Чуть не каждый день Амайг заводит разговор с отцом о том, что хочет побывать в Магомед-Юрте, но Мурад, словно его подпалят, делается весь красный, как пламя, кончики усов сразу опускаются – ни за что не соглашается отпустить сына. Каких только доводов не приводит: я опасно-то там, и мать с горя помрет в тревоге за него – вон ведь времена какие неспокойные… Ну, а из-за того, что им любой ценой хотелось удержать Амайга дома, и мать и отец потакали ему во всем, нянчились, как с малым дитем: согласись он – и в люльку бы положили…
Вот и сейчас гостей, видите ли, нельзя завести в комнату, в которой спит этот великовозрастный баловень. В каком из ингушских домов такое видано…
– Ну проводи их тогда в ту, крайнюю, комнату, – распорядилась жена.
«Позор-то какой, – подумал Хусен, разглядывая в полутьме лицо Мурада. – Хорошо хоть, мы не чужие люди, не осудим!»
Хозяин вывел гостей на веранду, прошел с ними в другой конец и пригласил войти в комнату.
– Зря беспокоишься, – сказал Керам, – мы бы и там посидели, со мной ведь…
– Нет-нет, заходите, – прервал его Мурад, – кто бы с тобой ни был – вы гости…
Он зажег лампу, предложил им сесть, но Керам и Хусен остались стоять.
– Садитесь оба. Посади же гостя, Керам.
– А ты, я вижу, не узнаешь его, – сказал Керам. – Это же Хусен, сын Беки.
Мурад ударил себя по коленям и вскочил как ужаленный:
– Да если бы я знал, что это ты, сопляк, стал бы я вас водить из комнаты в комнату!.. Надо же, и молчат.
Хусен опустил голову.
– Твоя мать жалуется, что ты проводишь дни и ночи черт знает где, говорит, новую власть завоевываешь. Как же ты в эту ночь остался дома? – спросил он, не скрывая ехидства.
– Власть мы уже завоевали, – ответил Хусен. – Мы – это те, кому она была нужна. И охраняют ее те, кому она нужна.
– Что ты говоришь? А вам она очень нужна? Вам а всяким другим бездельникам, которые шатаются там с вами. Думаете, наверно, что новая власть будет вас медом кормить? А?
– Этого мы не думаем.
– Смотрите, как бы даровой кусок в горле не застрял.
У Хусена забегали желваки, тонкие губы его плотно сжались. Он не на шутку разозлился. Вспомнилось, как Мурад всегда сторонится от дела и забот своих односельчан и отсиживается в одиночку. Имеет такой большой дом, а не поселил у себя пи одного кумыка-беженца… Мурад испытующе посмотрел на Хусена:
– Ну, а то, что я слышал, это правда или нет? Про дочь Соси… – пояснил Мурад.
– Да, это так, – ответил вместо Хусена Керам.
– Воллахи, что это за люди! – Мурад вскочил и подбежал к двери, словно собирался поделиться со всем селом. – Что вы делаете? Может, думаете, у меня других забот нет, только вашими делами заниматься? А? Всего час-другой назад прибежали, говорят, брата твоего убили, теперь вот…
– Кого убили? Хасана? – в один голос воскликнули Хусен и Керам. – Кто убил? Где?
– Успокойтесь, успокойтесь! – замахал руками Мурад. – Жив он. Ложный был хабар. Приехал, дома сейчас парень.
Хусен ничего не понимал. Что это – сон или явь? И правда ли, что Хасан сейчас дома?
– Воллахи, какая радостная весть! – вырвалось у Керама.
– Эта весть, может, и радостная, но то, что сказали вы, совсем не радостно. В такое время чем занимается! – Мурад метнул недобрый взгляд в сторону Хусена.
Но Хусен ничего не видел и не слышал. Сейчас он мысленно был с Хасаном и не представлял, как бы он посмотрел ему в глаза. А еще Хусен думал, как бы уйти из этого дома, где ему так тошно. Уйти? Но куда?
– Может, пошлешь сына за Хасаном? – попросил Керам.
– Послать сына! Еще чего придумал. Он нездоров. Сейчас не о Хасане надо думать, – сказал он и, остановившись посреди комнаты, пристально посмотрел на Хусена. – Я думаю о вражде, о тяжести, которую мне на горб взвалил вот этот сопляк! Сразу две вражды! Люди от одной не могут отделаться, а тут…
Не в состоянии больше слушать это брюзжание, Хусен внезапно сорвался с места и бросился к двери, но раньше, чем он взялся за ручку, Керам остановил его.
– Ты не пойдешь, я сам позову его, – сказал он, считая, что Хусен решил сбегать, повидать брата, – Оставайся здесь, скоро увидишь Хасана.
Мурад молчал, надеясь в душе, что и тот и другой уйдут наконец из его дома.
Керам вышел, а Хусен остался в постылой тесной комнате.
Мурад с минуту смотрел на него, потом развел руками и вышел. Хусен обрадовался. Даже комната вроде стала шире, но это только так показалось. Скоро он снова ощутил ее тесноту и вышел на крыльцо в надежде там вздохнуть полной грудью. Из дома отчетливо донесся голос Мурада. Он жаловался жене:
– Чем жениться, лучше бы своей матери платье купил. Дочь Соси не будет сидеть во вшах. И до чего же мне надоели эти ублюдки! Теперь вот и старший приехал. Хоть оставь им село и уезжай отсюда!..
Мурад вскоре поплатился за своп излияния. Его голос разбудил Амайга.
– Дади, какой это старший приехал? – спросил тот, входя в комнату.
– Никакой. Иди спи.
– А вы чего не спите?
– Мы тоже сейчас ложимся.
– Это не сын ли Беки приехал? А?
– Ну хоть бы и он. Тебе-то что от этого?
Амайг ушел к себе. Через минуту он вернулся одетый.
