Всадники – один по дороге, а другой держась ближе к берегу – медленно приближались к нему. Хасан затаился словно неживой, боясь, как бы даже дыхания его не услышали. И те проехали мимо. Но не успел топот копыт затихнуть, как Хасан снова услышал его, – видать, решили вернуться. Не доезжая до Хасана всего шагов десять, всадники остановились.
– Откуда-то отсюда донесся треск, – сказал один.
– «Отсюда, отсюда», – передразнил другой. – И теперь не веришь, что здесь никого не было? Ну и рыская себе, а я поднимусь наверх. Кто знает, пока мы здесь крутимся, там, может…
Хлестнув коня, казак ускакал, спустя минуту и другой припустил за ним.
Не встретив больше никого, Хасан благополучно добрался до села. Некоторое время он стоял у околицы и размышлял, не обойти ли вокруг. Наконец он решил, что идти прямиком, пожалуй, безопаснее – в обход, чего доброго, на пост напорешься.
Хасан довольно смело вошел в село, будто к себе в Сагопши. В домах еще спали, только собаки уже пробудились и брехали на все лады, и Хасану казалось, что брешут они неспроста, будят народ: ловите, мол, пришельца.
На счастье, навстречу никто не попадался, ни души. Можно было подумать, что, кроме собак, в селе никого и нет.
Хасан шел не сбавляя шага, спешил как можно скорее добраться до цели.
Калитка в воротах дома Федора была наполовину приоткрыта. У конуры сидела и тявкала небольшая собачонка. Хасан приласкал ее, она завиляла хвостом, обнюхала гостя и побежала за ним.
Федор не сразу узнал Хасана. Легко ли, если видел в последний раз мальчишкой, а сейчас перед ним взрослый мужчина, хотя ростом и невелик.
– Посмотри на него! – воскликнул Федор, обхватив гостя за плечи и крепко сжав его. – Какими судьбами? Как сюда-то попал?
Не успел еще Хасан ответить, как Федор потянул его в дом, там опять засыпал вопросами. Когда Хасап объяснил Федору, откуда и как он добрался, тот покачал головой:
– Так, парень, и без головы недолго остаться.
– И пусть, – махнул рукой Хасан.
– Пусть. Смерти захотел? Жить надо, а не погибать.
– А если не дают жить? Едва дождались перемен, и вот снова войну затевают. Кому она нужна?
– Тем, кому новая власть не по душе. Офицерам, атаманам, богачам разным. Ты думаешь, казакам нужна война? Ничуть нет! За четыре-то года она всем надоела. Казак тоже хочет спокойно трудиться на своей земле, наладить расстроенное хозяйство, а офицеры ему говорят: «Бросай землю да хозяйство и готовься к войне. Бей горцев, а не побьешь – они прогонят тебя с земли».
– Кто прогонит? – перебил Хасан. – Мы, что ли? Зачем нам казачья земля? Сполна хватит той, что отобрали у Угрома да у Мазая…
– Я-то понимаю, что это бредни офицеров, которые спят и во сне видят, как бы посеять вражду между горцами и казаками. Раньше я этого не понимал, а теперь знаю. Они больше всего боятся, как бы горцы и казаки не примирились. Тогда, чего доброго, новая власть укрепится, а им, офицерам да атаманам, придет конец. Они, брат, хитроумны. Вон чего в Бековичах натворили! Напрасно ваши дали себя обвести, хотя, конечно, хорошо, что они пришли на помощь кумыкам. Но зачем же было врываться в наши хутора, наносить такой урон?
– Верно, мыслимое ли дело, ворвались, словно абреки! – вставила жена Федора.
– Это как раз то, чего добивались офицеры, – прервал ее Федор. – Теперь у них есть причина балабонить, что, мол, какой же мир между казаками и горцами? Не могут, мол, они жить в мире, а потому и надо всех их перебить…
– Когда же это они собираются нас перебить? И с какой стороны готовят нападение?
Федор пожал плечами и через минуту сказал:
– Кто знает? Пока нам известно только то, что терские и Сунженские казаки готовы начать войну.
Хасан нахмурился. Федор не видел выражения его лица – лампа без стекла почти не освещала комнату, но он заметил, как руки Хасана, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. Федор вздохнул и сказал:
– Возможно, все еще обойдется. Четыре дня спорят. Говорят, если большевики возьмут верх, все, кончится миром, Многие уже отошли от Рымаря и примкнули к большевикам… А осетины и кабардинцы с первого же пня съезда на стороне большевиков.
– А кто это Рымарь? – спросил Хасан.
– Казак из Терской, – недовольно буркнула жена Федора и, натянув одеяло, повернулась к стене. Не очень она, видно, жаловала того, о ком шла речь.
– Полковник он, – сказал Федор. – За ним все офицеры и богатые казаки. Он-то и заварил всю эту вражду. Только я не думаю, что казаки пойдут за ним. Тоже ведь настрадались. Им не больно-то снова воевать хочется.
Старуха при этих словах опять подняла голову:
– Казаки куда хочешь пойдут. Война так война. Им лишь бы приказ был. Испокон веку так ведется.
– Ты смотри, разговаривает, как сам Рымарь. Так и он, говорят, думает. Даже надеется, что на съезде его поддержат.
– Какой еще съезд? – удивился Хасан.
Сидевший в темном углу Федор, худющий, с заострившимися плечами, показался ему всадником в черной бурке.
– Разве ты не знаешь? В Моздоке сейчас идет съезд народов Терека. Уже четыре дня. Там и решают, как дальше жить.
