– То-то и дело, что не на словах. Не будь большевиков – народ бы сейчас не здесь тебя слушал, а с казаками бы по вашей милости воевал. Большевики уже дали нам землю, теперь вот мир дали. Может, ты и этому велишь нам не верить? – С этими словами Торко-Хаджи отвернулся от гостя, поманил к себе Дауда и сказал, обращаясь к народу: – Этот человек из Кескема, он здесь многим уже знаком, расскажет вам о последних событиях в Пятигорске. Там был съезд. Послушаем, что порешили те, кто истинно печется о простом народе. Говори, Дауд.
При этом имени находившийся в толпе Соси задрожал с ног до головы.
Зато Хасан, наоборот, очень обрадовался тому, что Дауд жив-здоров и наконец-то может вот так, ни от кого не таясь, стоять перед людьми и говорить с ними. От волнения он даже не расслышал первых слов Дауда.
– …Главная победа в том, что на этом съезде были чеченцы и ингуши. Вы знаете, что в Моздоке их на съезд не допустили…
– Это мы знаем, ты о другом говори, – раздался голос из толпы.
– Не перебивайте, – зашикали со всех концов.
Дауд продолжал свой рассказ, не обращая внимания на выкрики.
– И на этот раз казачья верхушка делала все возможное, чтобы не допустить вайнахов, хотя уже в Моздоке было принято решение о прекращении вражды…
– Я же говорил вам! – с радостью перебил Дауда посланец Висан-Гирея. – А вы все твердите: Моздок, Моздок. Каких бы решений ни принимали, будь то в Моздоке, в Пятигорске или даже в самом Петербурге, не бывать томy, чтобы казаки мирно уживались с горцами. Потому-то и созрела необходимость объединиться всем горским народам без казаков!..
– Довольно, мы уже наслушались об этом! – прервал гостя Торко-Хаджи и добавил: – Тебе знаком Мят-Целе?[64] Тот, что на Столовой горе? В давние времена наши предки ходили туда вымаливать себе лучшую долю. Предложи тем, кто прислал тебя, чтобы они собрались там, и пусть создают себе на этом отшибе свое отдельное государство. А мы как-нибудь обойдемся и без Мят-Целе.
– Хорошо говорит!
– Воллахи, обойдемся! – согласно кивали в толпе.
Гость прищурил глаза и скривил губы.
– Мне кажется, что тебе, Хаджи, будет лучше, если я не передам этих твоих слов.
– За меня не тревожься. Я не ищу для себя особой доли.
– Что ж, хорошо! Не забывай только, что Висан-Гирей возглавляет национальный Совет, членом которого состоишь и ты, Торко-Хаджи Гарданов.
– Не забываю, не забываю, – кивал головой Торко-Хаджи, сурово глядя на гостя.
Тот укоризненно осмотрел стариков. Поняв смысл его взгляда, Шаип-мулла развел руками: мол, сделали все, что могли, не обессудь, коли не вышло, как хотелось.
Гость стал спускаться по лесенке. Элаха-Хаджи и другой старец последовали за ним. Шаип-мулла не знал, что ему делать. Он глянул растерянно на Торко-Хаджи, не велит ли тот проводить гостя.
– Пусть убирается, – сказал Торко-Хаджи, махнув рукой. – И эти пусть с ним идут. Людям, которые не могут ужиться с нами, и верно, лучше уйти.
Шаип-мулла согласно кивнул и опустил глаза. Делать было нечего. Надо пока подчиниться победителю. Божья сила велика, глядишь, назавтра все еще переменится, тогда он, может, и верх возьмет.
А Дауд тем временем продолжал прерванный перепалкой рассказ:
– …Несмотря на частичное сопротивление казачьей верхушки, на съезд мы попали. Ингушей было человек десять. Из Чечни приехал один Асланбек Шерипов, и тот добрался с трудом: у Ассинской неведомо как из-под пуль ушел…
– Пошли ему бог здоровья! – пробормотал в толпе старческий голос.
– …Большинство делегатов съезда приняли нас очень хорошо, особенно Киров…
– Кто это Киров?…
– Говорят, самый главный большевик…
– Так Ленин же главный?
– Ленин над всей Россией, а Киров здесь у нас главный над большевиками!
– А-а-а…
Торко-Хаджи поднял руку, призывая к тишине.
«…Киров приветствовал нас, – продолжал Дауд.
– Да пошлет ему бог много лет жизни, – снова раздался на площади тот же старческий голос.
Вслед за этими словами, как после молитвы, по площади прокатились возгласы одобрения.
– На съезде опять пришлось спорить с богатыми казаками. Они против передачи земель беднякам.
– Будь прокляты эти богачи! – всплеснул руками Гойберд. – Даже дети одной матери и то бывают разными, а богачи все как из одной шкуры скроены, какой бы нации они ни были. Удивительное дело.
– …Вайнахи во всем поддержали большевиков, – продолжал Дауд. – Заверили, что готовы защищать советскую власть и революцию. От имени всех нас выступал Гапур Ахриев. Он сказал, что мы ничего не пожалеем во имя свободы и земли. Если понадобится, и крови не пожалеем…
– Правильно сказал! – перебили Дауда из толпы.
– Сказал то, что и у нас на душе.
– Не пожалеем не только крови, но и душ своих.
Не все, конечно, были согласны с Даудом и его единомышленниками. Но противники понимали, что сейчас им лучше помолчать. Только Гинардко не сдержался.
– Пусть эти вшивые овчины отдают свои души, – шепнул он, толкнув в бок стоявшего рядом Ази.
