Навстречу показались пседахцы. Они ехали рысью во главе со своим командиром Мусаипом. Чуть позади командира несся довольно грузный с виду человек с красным флагом в руках.
Придержав коней, они расспросили, как обстоят дела там, в бою. Хусен в нескольких словах описал обстановку, они горестно покачали головами и поскакали дальше, оставив за собой пыльное облако.
Спустя какое-то время, уже на окраине села, рядом с кладбищем, появились еще всадники. Эти были из Кескема. Встречались и пешие, те, кто почему-либо оставался дома: у кого лошадь плохая или совсем ее нет, кто безоружен. Прослышав, что бой разгорается и уже есть убитые и раненые, эти люди не могли усидеть дома. И вот они тоже спешили на поле битвы.
Многие были безоружны. И им Хусен объяснил, что там, куда они спешат, есть много оружия. Свою винтовку Хусен оставил у Хасана, а у него взял ружье Довта. Но и его пришлось отдать встретившемуся в пути Гойберду. Винтовка Амайга лежит в арбе, ее он решил вручить Мураду. Кто знает, может, отец надумает занять место сына в отмщение за его безвременную гибель?…
Но Мурад и не подумал об этом. Всю вину он свалил на сыновей Беки.
– Вы, вы во всем виноваты! – кричал он на Хусена. – Если бы он не связался с вами, не пошел за вами, разве случилось бы такое? Нет, не случилось бы! Зачем вы лишили меня единственного сына?
– Держись, Мурад, во всем божья воля! – уговаривал его Шаип-мулла, выйдя из дома Мурада, куда он пришел от Торко-Хаджи и задержался в ожидании, пока сварится зарезанная Мурадом жертвенная индейка – о продлении жизни сына думал, когда резал.
– Божья воля, говоришь? – Мурад глянул на Шаип-муллу. – А где же божья справедливость? У меня ведь всего один сын! Не то что у других. Почему этот бог увидел только моего единственного сына?
– Значит, твой сын ему был нужен больше, – пробормотал Шаип-мулла, и взгляд его, остановившись на закаменевшей от горя жене Мурада Кудас, потупился. – Всемогущий, говорят, забирает раньше того, кого больше любит, – добавил он.
– Зачем мне нужна его любовь!
Шаип-мулла замахал руками:
– Не говори так. Да сохранит тебя бог.
– К чему теперь меня хранить и богу и людям? Не нужна мне жизнь без сына!
– И все же пусть хранит тебя бог, Мурад, и сейчас и во веки веков. Не кори его, не накликать бы тебе какой другой беды! С хулителями бог, говорят, поступает жестоко.
– Что может быть для меня более жестокого? Ты понимаешь, что говоришь?
Мурад с протянутыми руками двинулся на Шаип-муллу, затем, резко повернувшись, ударил ладонями о дверь и припал к ней головой.
Во двор уже входили один за другим люди. Ворота, открытые для арбы с телом Амайга, больше не закрывались, так что каждый теперь мог войти сюда свободно, что раньше было немыслимо.
Хусен увидел свою мать и Миновси. Эсет здесь не было.
Пришел и Исмаал. Он приехал в село передать наказ Торко-Хаджи о том, чтобы, пока не закончится бой и люди не вернутся домой, не устраивать тязет по убитым.
– Зачем вы привезли его домой? – спросил Исмаал.
– А что? И мертвого не хотите отдать нам? – зло бросил Мурад.
– Торко-Хаджи велел хоронить убитых, не завозя в село.
– Даже не обмытых? – удивленно спросил Шаип-мулла.
– Да. И в той одежде, в которой погибают.
– Везите куда хотите, – произнес Мурад с трудом, словно кто-то сильно сдавил ему горло. – Отняли у меня сына! Вы отняли: ты и эти отродья Беки. – Он вдруг бессильно опустился на корточки и, зажав руками голову, прохрипел: – Теперь везите куда хотите.
Плечи его изредка вздрагивали, словно кто-то колол его иглой.
– Возьми себя в руки, Мурад, – сказал Исмаал. – Не один Амайг погиб там…
Люди гибли. Гибли и с той и с другой стороны. Бой разгорался. Кругом клубился дым и раздавался треск, словно горел сухой плетень.
Жителям трех сел было бы не так тяжело, если бы противник был вооружен только винтовками. Но, увы, против них с двух сторон строчили пулеметы: со стороны станицы и с перевала, где стояли бичераховцы. Оттуда даже раза три-четыре ударила пушка и бомбомет. Снаряд угодил в лощину, где стояли кони и арбы. Убило двух лошадей и мальчика. Белоказаки вслед за этим дважды атаковали вайнахов, но те успешно отразили атаки и оттеснили противника на прежние позиции. Магомед-юртовцы с места не трогались, но и стрельбы не прекращали.
Торко-Хаджи без устали подбадривал своих:
– Держитесь, молодцы! Ни шагу назад! Если хоть один из нас отступит, дела наши будут плохи. Больше внимания в ту сторону, – он показывал на перевал. – Они для нас опаснее всего. Магомед-юртовцы будут охранять свое село и с места не сдвинутся…
С холма, где лежал Хасан, отчетливо были видны и те, кто залег на перевале, и те, кто окопался у станицы. Он мог стрелять сразу в обе стороны, что и делал.
Со свистом пролетали над головой Хасана пули. Вот вдруг показалось, что перед ним упало с дерева несколько груш. Это уже стрелял пулемет, Хасан плотнее прижался к земле и так пролежал некоторое время. Барабанная дробь пулемета не умолкала ни на минуту. У Хасана отчаянно гремело в ушах.
Вдруг по цепи передали два страшных слова:
– Исмаал убит.
– Где? Какой Исмаал?
