Сыщик Бреннер [2 книги] полностью

К тому же я не понимал весь этот ажиотаж и конспирацию вокруг виски. Да, его ввоз в страну сейчас под запретом, но ведь у нас не сухой закон. Виски — это просто контрабандный товар, за который даже не посадят, а лишь оштрафуют. Так зачем весь этот лишний шум вокруг? Потом я догадался: чем больше пыли в глаза — тем ценнее товар, тем больше можно накрутить цену за бутылку. А лучше всего вообще пустить слух, что только настоящие аристократы могут позволить себе пить виски. И тогда каждый, кто мнит себя хоть в чем-то выше остальных, будет считать своим долгом потреблять исключительно этот напиток независимо от цены.

Внезапно оркестр смолк, свет в зале притушили, и на сцену вышел конферансье в смокинге.

— Дамы и господа, в этот прекрасный зимний вечер, когда за окном воет вьюга, наше заведение готово согреть всех вас глоточком чая…

В зале засмеялись, особенно веселились любители того самого «чая».

— Но чай согревает лишь ваши тела, для души мы приготовили иное.

Гости замолкли, готовясь к столь долгожданному объявлению.

— Для вас поет несравненная Марлен!

Шквал аплодисментов буквально смел конферансье со сцены, а на его место вышла белокурая девушка, вступив в освещенный прожектором круг, — невысокая, но с хорошей фигурой и тонким аристократическим лицом.

Негромко заиграл оркестр, словно подбирая на ходу ноты, выстраивая интонационный рисунок, подстраиваясь под исполнителя.

Марлен запела. Позже я не смог вспомнить, о чем была та песня. Слов я не разбирал, слыша лишь голос. Но с каждым словом, с каждой строкой передо мной как наяву вставала история девушки, молодой и прекрасной, невинной, но в то же время порочной, неприступной и вызывающе сексуальной. Пела она о своих желаниях, своих мечтах, своих грезах, рассказывая о самом постыдном с шокирующей откровенностью.

Зал внимал. Казалось, вокруг даже перестали дышать.

Наконец песня затихла, оркестр умолк, но еще долгих полминуты в зале стояла гробовая тишина, пока кто-то один не начал хлопать в ладоши, сначала осторожно, даже чуть испуганно, а потом все ускоряясь, и вот уже весь зал вскочил из-за столиков, и я в том числе, и бешено аплодировал, сливаясь в общем экстазе.

Певица сдержанно поклонилась, а оркестр тем временем заиграл какую-то веселую мелодию. И вот уже Марлен запела о чем-то легком и понятном, воздушном и невесомом, о любви официантки и моряка. И эта простая история заставляла многих дам вытирать уголки глаз платками, а мужчин распрямлять плечи, втягивать животы и шепотом доказывать своим спутницам, что вот именно они никогда бы не поступили как герой песни, уплывший в дальние моря и бросивший свою возлюбленную в одиночестве коротать век.

Эта песня зацепила меня не так сильно, хотя мастерство певицы было выше всяких похвал. Не зря ее выступления, достаточно редкие, вызывали такой ажиотаж у публики.

Но, может быть, я проникся бы песней и больше, если бы не заметил, как в зал вошли три человека. Выполняя в последнее время весьма сомнительные заказы, я сумел запомнить в лицо множество уличных «королей».

Сейчас я точно не ошибался, в «Чужак» заглянул Степан Симбирский. Но даже если бы я не узнал его, то двух здоровяков, явившихся недавно по мою душу в сопровождении фогеля, я признал бы точно.

Симбирский и его свита.

Их тут же проводили за свободный, несмотря на забитый зал, столик, видно зарезервированный для особых гостей.

Тем временем свет уже стал ярче, и, пока Степан и его подчиненные проходили к столику, я сумел рассмотреть его наилучшим образом.

Еще совсем молодой для его статуса — на вид не старше тридцати, среднего роста, не слишком широкий в плечах, он при этом отличался от своих товарищей, так же как породистый пес отличается от дворовой стаи, даже если им приходится какое-то время бегать вместе.

Чувствовались в нем изрядное достоинство и несгибаемая воля, без которой в его работе в принципе невозможно было добиться успеха.

Одет Степан был по последней моде: костюм в тонкую полоску, цветастый галстук и лаковые черно-белые штиблеты. В руках он держал трость, но я не сомневался, что у этой троицы имеется при себе и иное оружие.

Не успели новые гости усесться, как их стол заставили тарелками и разнообразными бутылками. Не забыли и о чайничке.

Степан благосклонно кивнул официантам, впрочем, не удостоив их чаевыми. Но мне показалось, что халдеи остались довольны одним лишь отсутствием нареканий. Умел Симбирский обращаться с людьми, ничего не скажешь.

Выждав несколько минут, дабы проверить, не появится ли еще кто-то в зале следом за Степаном, я поднялся на ноги, оставив на столе сорок марок — весьма щедрая плата даже по здешним расценкам.

Все это напомнило мне давний эпизод — вечер, когда я познакомился с нынешним императором Руссо-Пруссии. Тогда представление тоже было в самом разгаре, но потом началось страшное — в зал явились убийцы, и пошла кутерьма…

Сегодня все выглядело мирно и спокойно. Марлен пела очередную песню, гости слушали, впрочем, уже немного придя в себя и не забывая закидывать в утробу очередную порцию еды и наполнять бокалы и стаканы горячительными напитками.