– Дикки – вьетнамская вислобрюхая свинья. Точнее сказать, Дикки был вьетнамской вислобрюхой свиньей, – пояснила О’Нелли. – Очень хороший парень, добродушный и дружелюбный, ну разве что слегка неповоротливый. Впрочем, с таким весом это и неудивительно…
– Он был одним из нас, – продолжил Бартоломео, – на протяжении долгих лет. Но в какой-то момент он заболел и не смог продолжать выступать. Однажды утром он вдруг пропал – просто исчез, и все. Больше мы никогда ничего о нем не слышали…
– Понимаешь теперь, почему нам было так важно, чтобы ты заменил Бартоломео? – спросила О’Нелли. – Мы боимся, что нас ждет та же судьба, что и старого доброго Дикки. Ведь если Бартоломео сорвет номер, то и все шоу коту под хвост. Для нас всех это вопрос жизни и смерти!
Меня словно молнией поразило. Не может такого быть! Это совершенно бесчеловечно! По всей видимости, с моими новыми друзьями обращаются как с какими-то лишенными чувств неодушевленными предметами. Используют, а потом выбрасывают как отработанный материал.
– Это же просто ужасно! – возмущенно сказал я. – Балотелли не может так поступить!
– Может, – пискнул Флойд с округлившимися от страха глазами.
– Парни! – решительно воскликнул я и, боковым зрением заметив О’Нелли, Пат и Джульетту, добавил: – И… э-э… девчонки! Ничего не бойтесь, я с вами. И я вас в беде не брошу. Пока вы во мне нуждаетесь, я никуда не уйду, клянусь честью!
Флойд воодушевленно похлопал меня по плечу, Ромео и Джульетта забили крыльями в радостном возбуждении, Пат и Паташон одобрительно залаяли, а О’Нелли дружески подтолкнула меня рогами. Бартоломео довольно замурлыкал.
– Ты и правда молодец, Уинстон, – с уважением сказал он.
Да, я тоже так считаю. В конце концов, это ведь дело принципа. Раз уж люди эксплуатируют животных, нам нужно держаться вместе. Вместе мы сила!
Я ясно понимал одно: шантаж шантажом, но я не могу отсюда уйти, пока мои приятели-звери во мне нуждаются – хотя Кира наверняка будет страшно обо мне беспокоиться.
Словно прочитав мои мысли, Бартоломео мяукнул:
– Не переживай, друг мой. Через день-два я поправлюсь, и тогда мы сразу же отведем тебя обратно к семье.
– Порядок,
Пока за кулисами происходило кормление диких зверей и прочая неразбериха, цирковой шатер постепенно наполнялся публикой перед дневным представлением.
До моего слуха доносились взволнованный детский смех и музыка, а до обоняния – запах попкорна и жареного миндаля.
И хотя желудок мой был набит, в голову как-то сама собой закралась мысль, что небольшой десерт, пожалуй, мне бы не повредил…
Однако прежде чем я успел осведомиться, что там синьор Балотелли думает насчет десертов, к нашей клетке вприпрыжку подбежал небольшого роста клоун в огромных ботинках, отпер дверцу и вывел нас к занавесу, за которым артистам полагалось ждать своего выхода. Клоун остался с нами, присел на корточки и почесал меня за ухом.
– Это Чарли, – прошептал мне Флойд. – Он славный малый, ужасно добрый и всегда нас смешит.
Ага, подумал я, так значит, в цирке не все так жестокосердны, как синьор Балотелли. Очень хорошо, иначе моя вера в человечество всерьез бы пошатнулась. Пока я нежился, наслаждаясь неожиданными ласками, мимо нас на манеж выбегал артист за артистом. Время от времени Балотелли что-то глухо бубнил, объявляя в промежутках очередной номер.
Внезапно раздалась барабанная дробь, а затем грянул туш. Чарли легонько подтолкнул меня и отдернул занавес. Мои товарищи устремились на арену. А? Что? Ах ты святой кошачий лоток, неужели уже пришла наша очередь?!
Я испуганно бросился вслед за остальными и тут же зажмурился, ослепленный яркими прожекторами. На помощь, я ничего не вижу! На репетиции не было столько света.
– Налево, Уинстон, налево! – прошипела мне собака по имени Пат.
Проковыляв налево, я весьма неуклюже запрыгнул на бортик манежа, и весь съежился, чтобы как можно меньше обращать на себя внимание. Пока остальные исполняли свои номера, я осторожно огляделся вокруг. Ах ты божечки, цирковой шатер был набит битком – ни одного свободного места! Мое маленькое кошачье сердечко сильно заколотилось от волнения. По мне, так зрителей тут было чересчур много! И из-за всех этих людей я ужасно разнервничался.
Я уже начал было обдумывать, как бы улизнуть и отвертеться от участия в номере, как вдруг на меня упал луч прожектора, снова послышалась барабанная дробь, а прямо к моему носу спустилась корзинка. Слишком поздно!
Я запрыгнул в корзинку, постаравшись проделать это как можно элегантнее, и почувствовал на себе взгляд сотен пар глаз. Они прямо-таки впивались в меня, жгли и испепеляли – казалось, моя шерсть вот-вот задымится. Сердце теперь билось неимоверно быстро, и от этого мне стало еще страшнее.
– Спокойствие, просто сохраняй спокойствие, – услышал я мяуканье Бартоломео, который уже успел занять свою позицию под куполом цирка.
– Сердце! – просипел я. – У меня что-то с сердцем!
