Но тут, наверное, пресловутым шестым чувством ощутил движение слева и развернулся — и тут же что-то словно подсекло левую ногу.
А в следующее мгновение Юрию показалось, что на его голову рухнула наковальня...
Перед глазами ослепительно вспыхнул свет, будто в него выстрелили в упор из трехдюймовки. Дальше не было ничего...
-...Джордж!! Господи, Джордж, вы в порядке?!
— Какого х...!! — выдавил Юрий из себя, поднимая веки.
К счастью, Лиз не поняла его.
Он находился в узком тамбуре, в котором горела единственная в десяток свечей лампочка в решетчатом наморднике.
Над ним склонилась американка. Её обычно румяное лицо сейчас было бледно-зеленоватым, а в расширившихся глазах отражался неподдельный страх. Неужто за него?
Ростовцев поднес руку к саднящему темени — там набухала внушительная шишка, но крови, кажется, не было.
— Джордж, ради Бога, что случилось?
— Я... извините, Элизабет, кажется, я споткнулся... Чертова темнота! — буркнул он, вставая.
Голова отозвалась долгим звоном, окружающее покачнулось.
Похоже, он уже и сам почти готов был поверить во всю эту чертовщину. Погоня за призраком, багровый отблеск в чьих-то глазах, движение, его рывок... Может, он просто поскользнулся и крепко приложился лбом о корабельное железо?
— Надо было включить свет.
Девушка ткнула пальчиком в черный эбонитовый выключатель у входа.
— Ой, да что я тут стою да болтаю, вам же нужна помощь! — воскликнула она и выскочила в плохо освещенный коридор за неплотно прикрытой дверью.
— Эй, кто-нибудь! Помогите! Пассажиру плохо!
Скривившись, Юрий приложился головой к металлу переборки. Холод немного успокоил пульсирующую боль. Хорош он будет завтра с разбитой башкой на докладе у милорда...
В коридоре послышалась торопливая скороговорка Лиз, чьи-то быстрые шаги, а затем в дверном проеме появилась девушка в сопровождении стюарда.
— Вас проводить к врачу сэр? — прозвучал вежливый вопрос с непонятным акцентом.
Чем-то знакомый голос.
— Наверное, надо бы, — произнес Юрий, поворачиваясь. — Будьте любез...
Да так и замер с полуоткрытым ртом, уставившись на корабельного лакея.
Некоторое время они смотрели друг на друга.
"Нет, этого не может быть!" — прочел стряпчий на лице своего визави.
"Черт побери! Этого и в самом деле не может быть!" — вертелось у него в голове.
Вот так-так!
Кажется, он нашел убийцу. Да только чем это для него обернется?!
"Господи, кой черт меня понес на это трансатлантическое корыто?!" — тоскливо подумал Ростовцев...
***
— Видите? — испуганно сказала девушка. — Помогите мистеру Йурийю, мистер...
Стюард торопливо отпер неприметную дверь, за которой оказалась маленькая каютка без иллюминаторов. Может кладовая или место для отдыха уборщиков каких-нибудь.
Юрий опустился на жесткий диванчик, его слегка мутило.
— Я сейчас... я вызову врача... — торопливо бросила Лиз, убегая.
Они остались вдвоем.
Перед ним, вытаращив глаза, стоял коренастый человек лет около сорока с породистым лицом и темными волосами. Он был в знакомой форме стюарда "Уайт стар лайн" — галстуке-бабочке и белых перчатках.
И как непривычно было видеть в лакейской одежде этого человека. Человека, которого Ростовцев считал когда-то старшим товарищем и наставником. Юрий видел в его глазах испуг — это тоже было непривычно. Ошибки быть не может — высокий лоб, тонкий изящный нос, блекло-зеленые глаза, небольшая родинка над бровью.
Ну, конечно же...
— Вацек! — произнес он конспиративную кличку старого знакомого.
Имя вырвалось так неожиданно, что стюард невольно подался к двери, снова метнув на Ростовцева испуганный взгляд.
— Да, Туз, это я, — отвтил, справившись с собой, давний его товарищ по тайному кружку казанских "борцов за освобождение России", Витольд Витольдович Гомбовский.
— Я не знал, что ты в эмиграции...
Лицо Витольда дрогнуло, но он тотчас же справился с собой.
— Да я тоже удивлен. Увидеть тебя тут, на корабле миллионеров.
И добавил, ухмыльнувшись:
— Говорят, гора с горой не сойдется, а человек с человеком... Двое
— Ваших? — прищурившись, отозвался Юрий. — Нет, я не ваш, пан Витольд. Я — свой собственный.
— Вижу, ты меня так и не простил? — сказал тот уже без улыбки и очень серьезно.
— И в самом деле, какие могут быть обиды? — чувствуя, как внутри закипает гнев, процедил стряпчий. — Ты всего только выдал меня тогда, Вацек, — и презрительно ухмыльнулся — Меня и всех нас.
— Дружище... — поляк даже посерел. — Я... я не...
— Ты не хотел. Тебя заставили, да? Пытали? Дыба, кнут, каленое железо?
— Юрий, пойми, — Гомбовский и в самом деле был растерян. — Ты же помнишь, что было тогда — после того, как по приговору партии казнили Сипягина. Жандармы свирепствовали, как... как звери! Мне грозила смерть. Эта скотина, полковник Грессер... Мне было сказано: или я даю искренние показания и тогда получаю восемь лет или иду по первому разряду на виселицу, как Каляев и Боголепов.
