Стали знакомиться, рассаживаться за столом, и Архаров приметил, как Марфа что-то этакое шепнула Глашке.
Он навострил ухо.
– В вашей комнате спит, – тихонько отвечала Глашка.
– Вперемежку, вперемежку! – командовал Бредихин. – Дама – кавалер, дама – кавалер!
– Я не кавалер, меня к пирогам! – требовал Матвей.
– Как же не кавалер? Это ты еще не разомлел! – бойко отвечала Марфа. – Пироги у нас простые, с кашей, с капустой, с рыбкой, да вот кувшинец с брусничной водой, да яблоки моченые, да, коли угодно, Глашка квашеной капустки с погреба принесет, да вот вам водка померанцевая, сама настаивала…
Архаров протянул руку, поймал Левушку, привлек к себе – ухом к губам.
– Ты, Тучков, вот что… – прошептал Архаров. – Пока я блядям буду зубы заговаривать, ты тут пошарься по закоулкам, авось чего приметишь. Тут у сводни много кто прятаться может. Пошел…
И Левушка, кивнув, за спиной Архарова тихонько выскользнул в дверь.
Коли по правде – он чувствовал себя неловко среди этих хватающих его, по локоть обнаженных, рук, которых у четырех девиц и одной сводни, как ему показалось, было поболее двух десятков.
Ему в Санкт-Петербурге доводилось бывать у своден – только там как-то устраивалось без лишнего шума, скоро и просто. Потом завелась некая вдовушка мещанского звания, охотно его принимавшая. Но вдовушка собралась замуж и временно сделалась недоступна. Потому Левушка и утешался образами неземных Глафир, играющих на арфах. Что его душе, кстати, было и ближе…
Поэтому поручение Архарова его даже обрадовало.
Левушка оказался в узких сенях, откуда наверх вела лестница. К счастью, он успел прихватить с собой свечу. Заслоняя ладонью огонек, он поднялся по лестнице. Там, наверху, обнаружил дверь направо и дверь налево.
Левушка достал уксусный платок, сквозь него нажал ручку правой двери, заглянул – там была совсем крошечная каморка, где лишь кровать и помещалась. Он нагнулся, приподнял покрывало – под кроватью никого не было. На стене громоздилась куча повешенных на гвоздь платьев, укрытая простыней. Левушка пошарил в ней – скрытого злоумышленника не обнаружил.
Оставалась левая дверь.
Левушка встал перед ней, прислушался – тихо. Сквозь платок нажал на ручку – отворилась…
Войдя, он прямо ахнул:
– Ишь ты! Гнездышко!
Комнатка оказалась мала, заставлена мебелью, и вся розовая. Даже попугай в клетке соответствовал своей расцветкой. Хотя он был жемчужно-серым, даже без хохолка, однако хвост с изнанки красный, приятного оттенка, и наброшенный сбоку на клетку полосатый платок – тех же тонов.
Особенно вдохновляла пышная взбитая постель, рядом с которой на стуле висели розовые бабьи одежки. А под одеялом рисовались человеческие формы…
– И птенчик! – обрадовался Левушка. – Ишь ты! Спит пташечка…
Он шагнул было к постели, протянул руку – и отступил. Уж больно было неловко.
Именно эта неопределенность положения вдруг оказалась до крайности соблазнительна. И это даже смутило подпоручика Тучкова.
Честно исполняя поручение Архарова, Левушка пошарил по комнатке, заглянул за оконные занавески, потрогал зачем-то пальцем землю в цветочных горшках. Показал язык большому задумчивому попугаю и опять подошел к пышной постели.
– Ду… – и от волнения у него сел голос. Левушка прокашлялся и начал заново.
– Душенька!..
Никакого шевеления под одеялом не обнаружилось. Тогда Левушка коснулся рукой места, где предполагал ощутить плечико. Душенька поерзала, не желая просыпаться. Левушка, уже частично теряя голову, решительно потянул за одеяло.
Душенька с ворчаньем повернулась – и на Левушку уставилась хотя и красивая, с огромными томными глазами, хотя и чернобровая, хотя и в обрамлении густых всклокоченных темных кудрей, однако усатая и небритая рожа.
– Архаров! – заорал Левушка, выхватывая шпагу.
– Свят-свят-свят! – заорал, выпрастывая босые ноги из-под одеяла, усатый молодец.
– Тревога! Аларм! – еще громче завопил Левушка и, к радости своей, услышал внизу топот. Теперь главное было – не дать злоумышленнику скрыться.
Усатый молодец попыталося было встать, но Левушка сделал шпажный выпад, и молодец, не желая получить в живот три дюйма стали, завалился обратно на постель.
– Караул, убивают! – взвыл он. Тут же Левушка приставил ему к горлу шпагу.
– Ты кто таков? – спросил он яростно.
Тут попугай решил, что без его вмешательства получается как-то скучновато. И с особой попугайской пронзительностью выкрикнул:
– Давай хрен свежий, хоть медвежий!
– Живу я здесь! Сожитель! – одновременно с попугаем объявил про себя молодец.
В дверях гнездышка появился готовый ко всему Архаров.
– Какой такой сожитель? Какого черта от людей прячешься? А ну, пошли вниз – разбираться!
Левушка отвел шпагу – и, стоило молодцу сесть прямо, Архаров твердой рукой ухватил его за шиворот.
– Да что вы, ваши милости?! – взвыл молодец.
– Уху ели, али так охренели? – добавил язвительный попугай, уже вдогонку.
В гостиную они не столь вошли, сколь ввалились, едва не застряв в дверях: Архаров сгоряча норовил втиснуться вместе со своей возмущенной добычей, которую к тому же подгонял сзади шпагой Левушка.
