Они отъехали к бастиону и спрятались под прикрытием угла, образованного схождением двух фасов. Трава и кусты, которыми поросла крутая земляная стена, позволяли им наблюдать за створом улицы.
– Упустили, Николаша, вот те крест, упустили, – причитал Левушка. – Едем к Варварским воротам!
– Это для чего?
– Он где-то там живет.
– Перестань дурить. Коли и живет – как ты его искать собираешься? Ни имени, ни прозвания не знаешь!
– У нищих спросим! Они должны были приметить!
– Не будь дураком, Тучков. Ничего тебе нищие не скажут. Потому что ты для них чужой, да еще офицер из Петербурга, а этот злодей – свой.
Некоторое время наблюдали молча.
– Николаша!
– Что?
– А ну как в том домишке и спрятан сундук с деньгами?
– Тогда бы он как раз не туда, а в другую сторону побежал… стой, молчи…
Зрение у Архарова было хорошее, не попорченное чтением, вот он и увидел, что загадочный разносчик осторожно выглядывает из-за угла.
– Тучков, огибай бастион сзади, вдоль горжи, делай круг, спроси там у солдат, как в эту улицу с другого конца въехать. Заезжай, прячься в том самом дворе, жди… пошел, да не вскачь, тихо…
И, когда Левушка отъехал на дюжину шагов, Архаров пробормотал вполне внятно: «дурак…»
Левушка, конечно же, едва скрывшись из очей Архарова, тут же пустил своего вороного Ваську в галоп. На бастион он влетел вихрем, едва не сбив с ног сержанта, и так настоятельно требовал указаний пути, что насилу и догадались, чего этот юный подпоручик хочет. Но ему объяснили, где и через сколько шагов поворачивать, указали для приметы часовенку, и он помчался выполнять архаровский приказ.
Проскакав галопом по улочке, он въехал во двор, сильно замусоренный, в середине которого имелся давно потухший костер, достал пистолет, положил его перед собой на конскую шею и стал нетерпеливо ждать.
За то время, что он трепетал, жаждая стычки и перестрелки, можно было раз двадцать «Отче наш» прочитать. Наконец Левушка понял, что дело неладно и что странный разносчик, очевидно, никогда в этот двор больше не забежит, а, всадив кинжал Архарову в живот (тут Левушке живо представился большой кривой бебут темного металла, с тусклым волнообразным узором по лезвию, из тех, что привезли с турецкой войны знакомые офицеры), уходит закоулками, унося с собой тайну трех меченых рублей.
Придя в ужас от нарисовавшейся картины – лучший друг Архаров, лежащий в пыли и крови у конских ног и зажимающий рукой смертельную рану, – Левушка выехал со двора и поскакал разыскивать тело.
И он его обнаружил.
Прежде всего он увидел коня без всадника. Конь стоял спокойно, никуда не убегал. А затем – мужскую фигуру возле коня, почти им скрытую, и размерами – совершенно не архаровскую.
Левушка, выставив перед собой пистолет, чтобы выстрелить в самую последнюю секунду, мчался мстить за друга, когда услышал отчаянный крик:
– Тучков, не сметь!
Отродясь он не слыхивал, чтобы Архаров так вопил. Даже на плацу с солдатами (ах, где он, любезный санкт-петербургский полковой плац?) Архаров управлялся с ними без лишнего шума, хотя глотку имел мощную.
Судя по силе голоса, он был жив и, коли ранен, не смертельно.
Левушка левой рукой взял на себя повод и заставил коня сделать вольт. Только на повороте и стало ясно, что Архаров мирно беседует с разносчиком, просто загорожен и конем, и углом дома.
А еще мгновение спустя Левушка узнал и разносчика.
Это был переодетый полицейский служащий Карл Иванович Шварц.
– Вот, изволь радоваться, чуть не пристрелили, – сказал Архаров. – Спешивайся, Тучков, держи коней. Разговор у нас затевается долгий.
– Я уже вашей милости говорил, что занимаюсь розыском по своей части, – меланхолично молвил Шварц. – Подробности полицейского розыска посторонним людям неудобь сказуемы.
– Ну а коли бы мы с тобой одно и то же искали? – спросил Архаров. – Тогда как – сказуемы?
– Нет, ваша милость.
– Чтоб те…
Архаров говорил, коли проверять по часам, не менее минуты. И это была весьма насыщенная минута.
– Погоди, Николаша, – подал голос Левушка. – Давай наоборот.
– Как – наоборот? – Архаров, не поняв затеи, тем не менее сильно возмутился. – Мы сейчас вот что сделаем – мы этого сыщика хренова доставим на Остоженку и дождемся его сиятельство. А его сиятельство облечен губернаторскими полномочиями – стало быть, его приказание для полиции – закон. Ты, черная душа, ждешь, что ли, что Юшков вернется – тобой командовать? Я за Юшкова!
Немец молчал.
– Да не шуми ты, Архаров! Сделаем наоборот – раз он не желает говорить, мы ему все расскажем! – предложил Левушка.
