Медленно и тягуче тянется время ожидания. Территория вокзала оцеплена, и тут нет вообще никого лишнего. Никаких провожающих, лоточников-торговцев или праздношатающегося люда, нет и бродяг-побирушек, криминальных авторитетов, только двойное кольцо охранения по периметру, внутрь которого никак не попасть, если ты не имеешь отношения к отправляющемуся поезду. Литерный государев состав сформировался, как только доставили блиндированный вагон из резерва Министерства путей сообщения. Вот его подают на перрон, паром исходит локомотив, медленно накатывает к подъездному пути, он пыхтит — тащить вагоны с охраной и сопровождением непросто, поэтому и скорость движения будет немного меньше, нежели у обычного. Вот только мало кому из поездов предоставят «зелёную волну», возможность первоочередного прохода по любым мыслимым участкам колеи. Полковников выразил сомнение в том, что проложенный путь к Архангельску выдержит блиндированный вагон, но инженер-путеец заверил его, что чугунку строили с запасом и возможностью пропуска более тяжелых эшелонов. Мой страж не удовлетворился этим и прошерстил всю документацию, заодно переговорил с путейцами, выяснив состояние дороги, и только после этого дал «добро» на движение поезда. Была мысль продолжить путь по воздуху, тем более что наши кулибины сумели подлатать «Опыт», и он буквально вчера прилетел в Архангельск, где для него соорудили годную причальную мачту. Не мудрствуя лукаво склепали уменьшенный вариант Эйфелевой башни. Но после совещания решили ничего не менять. Всё-таки пока ещё самый надёжный воздушный транспорт не настолько надёжен, в первую очередь из-за несовершенства машинерии. Михаил затянулся сигарой, чуть не подавился неожиданно крепким дымом, хлынувшим в лёгкие. По всей видимости, задумался и сделал более глубокую затяжку, нежели обычно.
Хорошо, что сюда, в Архангельск, прибыл срочно оторванный от дел Манассеин, всё-таки этому лейб-лекарю государь доверял. Вячеслав Авксеньтевич сначала был поражён тем, что государь оказался жив, но достаточно быстро пришёл в себя и начал профессионально делать своё дело: прежде всего выдал официальное заключение о том, что перед ним находится его старый пациент, Михаил Николаевич Романов (еще одно подтверждение личности государя лишним не будет), а потом приступил к его обследованию и лечению. И рекомендации проверенного специалиста оказались весьма кстати. Через какое-то время мысли императора вернулись к Сандро, а позже и к Ольге Фёдоровне. Он беспокоился, выдержит ли сердце этой славной женщины сообщение о его внезапном воскрешении. Говорят, что сильные положительные эмоции убивают не хуже сильных негативных. Остановившийся точно напротив Михаила блиндированный штабной вагон прервал неспешное течение мыслей.
Новый год не принёс вдовствующей императрице много радости. Рождество она отметила весьма скромно, раздарив небольшие, но по-своему ценные подарки слугам и охране, а Новый год не отмечала вовсе, не было никакого настроения. Смерть супруга, как и более чем странное поведение Николая не давали возможности окунуться в безоблачное веселье. Тяжелые мысли не давали покоя, а уснуть для измученной женщины без капель доктора Манассена вообще не представлялось возможным. И только молитва даровала временное облегчение. Ольга Фёдоровна, отложила в сторону карманное перо, а иначе говоря — авторучку, и устало откинулась на спинку кресла. Перед ней на столе лежал дневник, в который она заносила самые заветные мысли и выплёскивала всю ту боль и страдания, что рухнули на её плечи после известия о смерти мужа. Среди монархов считалось моветоном слишком открытое проявление чувств, тем паче, что чаще всего браки в августейших семействах заключались исключительно на деловой основе. В основе этих договоренностей лежали меркантильные интересы: традиции, деньги, военный союз против третей державы или приращение территории своих государств. В общем, как это там напевал любимец Сандро в бытность ещё гардемарином, пытаясь отшутиться в ответ на её намёки насчёт влюблённости в Оленьку Оболенскую: «…но, что не говори, жениться по любви, не может ни один король».
На мгновение лицо Ольги Фёдоровны озарила улыбка и былая красота выглянула из-под покрова скорби упавшего на него с момента ухода из жизни милого Михеля, Мишеньки. Но через миг её плечи опять опустились и скорбь потери вновь легла на плечи, замораживая сердце и кровь. Никто, даже Сандро не догадывался о том, что помогало вдовствующей Императрице и просто несчастной женщине держаться и упрямо цепляться за жизнь. Это была вера в чудо, которую не смогли поколебать никакие факты и доказательства, вера в то, что Михаил жив.
