Когда только успел? В одних боксерах стоит! А потом и их… Боже, моргнуть не успеваю, как Даня поддевает резинку пальцами и просто у меня на глазах спускает трусы.
– В настоящую ведьму, Марин.
На этом заявлении я даже не пытаюсь фокусироваться. Из моих легких с отрывистым шумом разом весь воздух выходит. Я пытаюсь набрать новый запас кислорода, но вместо этого долгие пять-шесть секунд лишь безрезультатно шевелю губами.
Я не должна смотреть на пах. Но, что поделать, если я уже смотрю?! Его член такой же совершенный, как я помню.
Большой. Толстый. Полностью эрегированный. Идеально ровный, если сделать скидку на умеренно выделяющуюся красноватую и очень напряженную головку. Безупречно гладкий, если увивающие разбухший ствол вены посчитать премиум-комплектацией этого шикарного агрегата. И, конечно же, никакой лишней кожи – он обрезанный.
А у меня… Никакого стыда. Никакого страха. Никакого омерзения.
Ничего!
Никаких отталкивающих факторов.
Когда шок от вопиющей дерзости Шатохина проходит, я впадаю от самой себя в ступор. За ребрами тем временем кто-то будто огромных мыльных пузырей напустил. И один за другим они начинают лопаться, высвобождая взбесившуюся массу эмоций.
Смущение. Злость. Похоть. Растерянность. Голод. Нерешительность. Жар. Нетерпение. Паника. Жажда.
Низ живота опаливает огнем, а между ног становится влажно. Я вспоминаю, что без белья, и впервые за вечер ощущаю из-за этого дискомфорт. Желание сжать бедра и потереть ими друг о дружку столь сильное, что я едва сдерживаю стон, пока терплю и глушу его.
«Я могла бы решить с Даней проблему с девственностью…», – едва эта мысль прошивает молнией мой мозг, прихожу в ужас.
Нет… Нет! Конечно же, я не стану с ним спать!
Еще чего!
– Э-э-э… Что, черт возьми, ты творишь? – нападаю на него, словно фурия.
Очень озабоченная фурия.
Это все гормоны! Я читала в статье, что во время беременности почти у всех женщин повышается либидо. А у меня и до беременности с ним проблем не было. Конечно же, сейчас я схожу с ума.
Но это не значит, что я собираюсь идти на поводу у своего бренного тела.
То, что случилось в самолете – не в счет!
– Мы собираемся спать. А я не могу спать в одежде, – бесяче спокойным тоном поясняет свою выходку Шатохин.
– Что ж… – бурно выдыхаю весь собравшийся в груди воздух. – Ты, и правда, монстр!
Монстр, которого боится мое чудовище. Оно не рискует даже появляться. Оно сдается без боя. И, честно признаться, в эту секунду я крепко задумываюсь о том, что для меня является более опасным: посттравматический синдром или все же усмиряющий его Даниил Шатохин?
– Ты тоже можешь раздеться, – выталкивает вроде как лениво, практически безразлично. – У меня детокс, помнишь?
– Ты же говорил, что можешь в любой момент с ним распрощаться…
– Если ты попросишь, – заявляет это и взглядом, будто огнем, меня окатывает.
– Конечно же, я никогда тебя об этом не попрошу, Дань! Ты там в своем Тибете совсем двинулся, что ли?! – возмущенно отвергаю столь щедрое, мать его, предложение. – Если реально на подобное рассчитываешь, то у меня для тебя плохие новости: остаток твоей жизни будет коротким, несчастливым и очень мучительным!
Очевидно, что рисуемые мной перспективы являются довольно красочными. Даня морщится и кривит свои потрясающе-сексуальные губы.
– Совсем без секса?
– Именно!
– Ведьма, говорю же.
– Впрочем… – бормочу я, в то время как векторы в моей голове меняют направление. – Раз мне нечего опасаться…
Пальцы пробегают по груди на бок, нащупывают язычок и, решительно дернув его вниз, расстегивают молнию. Бюстгальтера на мне нет. Трусов тоже. Стоит шевельнуть бедрами, и тяжелая ткань, стремительно сваливаясь на пол, оставляет меня полностью голой.
– У-у-м-м… О-оф… – да, Даню мне все же удается удивить. Забавно теряется. В какой-то момент, кажется, даже смущается. Но, естественно, и не думает отворачиваться. После выданных звуков практически бездыханно пялится на мое тело. – Сиськи охуенные… – хрипит он. – Эм-м… Если что, я просто констатирую… Татуха на месте, ау-у-х…
– Твоя тоже, – замечаю, как и он, очевидное.
Речь о парных татуировках, которые мы сделали в наших паховых зонах. Инь и Ян, светлую половинку которого занимает дракон – то есть Даня, а темную – кобра, то есть я.
