Удовольствие в неосознанной для меня плоскости растет, растет, растет… Бог Похоти. Дьявол. Мой. И я словно пьяная. Ничего не соображаю. Чувствую слишком много, но ощущения свои полноценно не осознаю. Просто мне кайфово. И вдруг, стремительно рухнув, наслаждение резко смазывается. Усиливается давление. Со всех сторон. Незримой силой меня стискивает.
Дискомфорт. Страх. Паника.
А потом… Мое тело разрывает адской волной боли.
Резко глохну. Собственный вопль будто сквозь эфирные пары долетает.
Эхо… Эхо… Эхо… Несется мой крик.
И вновь эта запрещенка, как самый мощный и опасный наркотик, прорывая выставленные блокады, кружит голову:
– Я тебя люблю…
Быть внутри нее и узником, и палачом, и вседержителем.
– Знаешь что?! – со свистом рассекает пространство Чарушина. Я инстинктивно напрягаюсь. До того, как она начинает сгоряча рубить словами, по ее раненому взгляду, какой-то неестественной физической скованности и выданной в одно мгновение дрожи догадываюсь, что атака будет финальной и беспощадной. – Это край. Секса не будет. Никогда. Вызывай яхту, катер, долбаный вертолет… Что угодно, Дань! Потому что я здесь больше оставаться не намерена. Бессмысленно. Хватит! Это точка, Дань! Не быть нам вместе! Никогда!!!
Ужас, словно самая настоящая стихия, несется по моему телу снизу вверх выжигающими нервы импульсами. Маринка отворачивается и устремляется к берегу. Я оторопело сохраняю неподвижность, пока эта гребаная нарастающая энергия не заполняет весь объем моего организма, чтобы в один миг сотрясти его безумным разрядом тока.
Разрывающееся от натуги сердце неистово молотит окаменевшую и вместе с тем ставшую вдруг чрезвычайно чувствительной плоть. Это заставляет меня задыхаться. Машинально выдергиваю пуговицы из петель. Глотая глухими и замедленными рывками кислород, избавляюсь от мокрой рубашки.
Заторможенная мозговая активность дробится оголтелым пульсом. Каждая мало-мальски ясная мысль будто автоматной очередью им разбивается.
Момент полного осознания сказанного критически затягивается. Но, каким бы дебилом я периодически ни был, полным имбецилом обратиться все же не удается. В то самое мгновение прозрение наступает. И все выданное Чарушиной обрушивается на меня, будто сошедшая с горных склонов смертоносная снежная лавина.
Сначала она раздавливает мне мозги. Потом слетает ознобом по коже. Останавливаясь в пояснице, сворачивается там огненным кольцом. А уже после… По поверхности океана кругами от моего вспыхнувшего тела расплывается ударная взрывная волна.
Пульс из моего организма выносит. Вместо него рябью ползет по телу какой-то абсолютно неестественный, яростный мандраж.
Я пытаюсь взять себя в руки. Так делают все нормальные люди. Только я ведь не нормальный. Я совершаю вдох и запускаю, казалось бы, привычные физиологические процессы своего организма. Но чувствую себя совсем не так, как обычный здоровый человек. Эмоций и чувств на одного – дохрена.
До полуночи еще часа полтора, а Бог Похоти собирает компанию. Все семь ипостасей, с которыми я собирался знакомить Маринку постепенно, разом вырываются. Беспрецедентный резонансный случай.
Я мчусь за Чарушиной, слыша только грохот своего обезумевшего сердца. Но, мать вашу, ощущаю я при этом так много всего! В одиночку попросту не пережить.
Рассудок затягивает беспроглядной темнотой.
Паника. Атака. Захват.
Короткими инстинктивными решениями и молниеносными примитивными действиями оперирую. Сваливаю Маринку. Набрасываюсь на нее. На бессознательном уровне издаю какие-то звуки. Не только хрипы, выдохи и рыки выдаю. Определенно что-то говорю. Но вот что именно – сам не знаю. Происходит это так же бесконтрольно, отрывисто и настойчиво, как и то, что я исполняю физически.
– Пусти… Пусти, сказала… – выкрикивая эти требования, пытается от меня отползти.
Но я приваливаю ее своим телом. Выкручивая руки, вдавливаю в мокрый песок и упорно штурмую поцелуями.
Не могу утверждать, будто и в природе что-то меняется. Но в пылу борьбы кажется, что каждая новая волна, которую на наши переплетенные тела обрушивает океан, все быстрее и все агрессивнее. Бьет в затылок, заливает спину, пенится вокруг нас и все медленнее отливает обратно.
– Пусти… Пусти меня!
Шум, который Маринка выдает, и ее сопротивление лишь распаляют. Доведенный в своем адском отчаянии до состояния дикого животного, подавляю ее волю силой. Ласкаю одурело и крайне жадно. Срываю с нее купальник. Избавляюсь от своих брюк.
Распухший член раскачивается под весом собственной тяжести, зверски ноет и адски горит огнем.
Моя похоть достигает пика. Я, блядь, изнемогаю от желания.
