- Мне больше нравилось. Когда твои волосы были распущенными, - сказал он.
- Вам? – вздрагивая, я вдохнула.
- Да. То, какими они были, когда я впервые тебя увидел, - он взял в руку прядь моих
волос, спускаясь по ней вниз. – То. Какими они были, когда ты меня поцеловала.
Руки дрожали так сильно, что я решила прятать их, поглаживая гриву Райны.
Император медленно прошелся по моей косе. Его прикосновение было лёгким как
пёрышко. И это заставило мою кровь вскипеть самым притягательным теплом.
- Почему ты ушла тогда? – спросил он.
- Я не могу ослушаться своего долга, - я убрала руку от гривы, вцепившись в ограду.
- Не верю в это, - он подул на волосы за моей спиной. Пальцами он проводил по моим
волосам, будто расчёсывая их. – Я никогда себя не чувствовал безопаснее, чем рядом с
тобой. Соня, почему ты ушла?
Я закрыла глаза. Его аура стала смелее, а вместе с ней становилась смелее и я. Мне
удавалось держать ручку засова ограды. Моя грудь поднималась и опускалась в попытках
набрать как можно больше воздуха.
- Я не могу… не контролировать себя. Когда я не делаю этого, случаются очень плохие
вещи, - я задержала взгляд на чернильно-черной ленте на запястье.
Валко откинул мои волосы, его губы остановились у моего уха. Несмотря на холод
вокруг, я горела.
- Может, это случается потому, что ты слишком редко даёшь себе свободу, - он опустился
к шее, оставляя длительный, тёплый поцелуй. Мои колени задрожали. Ещё немного – и я
поддамся тому тёмному началу, которое было во мне. Но этого не случилось – император
отвернулся, направляясь к выходу.
- Если тебе так нравится эта лошадь – она твоя, - кинул он.
Я пыталась стать на ровные ноги, отойти от этого внезапного жеста и такого
неожиданного подарка.
- Но… - я пыталась говорить, даже несмотря на то, что запуталась в своих чувствах. – Мне
негде на ней ездить.
Посмотрев на меня через плечо, он улыбнулся. В его глазах вспыхнула искра хитрости, будто он точно знал, что это производит на меня впечатление.
- Да, - ответил он. – Но представь, сколько удовольствия принесёт тебе тот факт, что она –
твоя собственность.
ГЛАВА 14.
Шли дни, и я становилась более уверенной в своей роли Имперской Прорицательницы. Я
практиковалась каждый день, каждый день общалась с Пиа, на случай, если Валко снова
вызовет меня и погрузит в ту атмосферу, в которой мы были тогда. Но всё, с чем мне
приходилось к нему являться – это случаи в духе «Кук недоволен императором, так как
охотники вот уже третий день не могут подстрелить хорошего оленя» или «охотники
негодуют. Скорее всего, это потому, что им нужно ехать слишком далеко просто для того, чтобы достать императору его любимое мясо».
Ничего слишком важного. Никаких серьёзных угроз. Мне не хотелось признаваться Пиа, что всё, что я могу замечать – это синеватые прожилки в серых глазах Валко. Или
рассказать ей о том, что, когда он смотрит на меня в зале, я чувствую себя нужной.
Ключ, который дал мне Антон, я держала под одной из рыхлых досок, в своей комнате. Я
ждала той самой ночи, когда мне придётся его использовать, когда намёки Валко станут
слишком навязчивыми. Самое сложное для меня – это определить: а навязчивы ли эти
намёки?
Его безразличие исчезло, а вместо этого появились новые, яркие и смелые эмоции. Эти
чувства были настолько сильными, что я отвлекалась от того, что наделала в монастыре. Я
отвлекалась от всего. Его эмоции даже сделали залы, переполненные вельможами, более
приятными, переносимыми. Аура Валко была самой сильной из всех. И, когда моя
собственная находилась в дисгармонии, я пыталась отыскать мелодию его чувств и то, как
они раскрывались внутри меня со страстью и одновременно отчуждением. Я цеплялась за
его ауру и держалась так долго, как только могла. Только тогда я могла заснуть, не
касаясь статуи Фейи или следов от ногтей Изольды.
Если заседания совета проходили слишком долго и становились скучными, император
подзывал меня к себе, чтобы я сидела ближе. Под столом, под атласной скатертью, на
моей ладони он чертил только ему известные узоры. Моё дыхание становилось
прерывистым, а сердце билось, будто по наковальне. Оно хотело открыться Валко.
Казалось, каждый раз, когда император касался меня, в его ауре бушевал шторм. Он
отпускал меня, прежде чем я могла прислушаться к здравому рассудку. Иногда его
«приступы нежности» казались мне лишними, даже если до этого я не чувствовала его
ауру несколько дней. Иногда я думала о том, чтобы поднять дощечку и достать ключ.
Ночью, обходя коридоры замка, я всегда задавала себе одни и те же вопросы.
Когда ответа не было, когда мёртвое лицо Юлии снова появлялось перед глазами, я
оказывалась у двери Антона, пытаясь отыскать его ауру, её тонкие нити. Я представляла
его и глубоко вдыхала, как когда-то вдохнул он, чтобы очистить свой ум и тело от чувств, чтобы препятствовать мне, моему дару, в последнюю нашу встречу.
Но, когда ответ находился, я подходила к двери императора. Откроет ли он её? Может ли
