прятать тебя вечно. Теперь, встретив тебя в … таком статусе… - он покачал головой. –
Сколько испытаний.
Его слова перенесли меня в воспоминания. Тогда мне было не так уж мало лет, и я думала, что теперь, когда могу контролировать свою силу, императору меня не поймать. Несмотря
на то, что благоразумие никогда не было моей основной чертой, я избежала охотников за
головами. Мне так казалось. Потому что они выслеживали меня с пятнадцати лет. Тогда
же убили и моих родителей, как людей, скрывавших Прорицательницу от властей. И в
конце прошлой весны, когда Тося был в академии, охотники за головами наконец-то
отыскали меня. Они так сильно и крепко тащили меня, что все мои руки были в синяках.
- Ты привёз её, чтобы снова спрятать? – потирая лоб, Тося повернулся к Антону. – Я бы
сделал это с удовольствием. Ты знаешь, я готов.
В груди появилось неловкое чувство вины. Почему за то, что случилось со мной, он винит
меня? Даже если бы той весной он был с караваном, ничего бы это не изменило. После
того, как обнаружил моё местоположение, охотник за головами, Бартек, взял в плен пять
детей Ромска и затребовал меня как выкуп. Тося не позволил бы им умереть. Он сделал
бы выбор в пользу их семей.
Антон молчал, давая мне возможность ответить на вопрос Тоси. Я же пыталась понять,
что он чувствует. Мысль о том, что я могу покинуть Торчев, была очень заманчивой. Но я
вспомнила о Кире и Даше; о том, как они прижимались к сестре Мирне, как хватали её за
складки юбки; как смотрели на меня в один из самых трудных дней моей жизни. Теперь
они стали теми детьми, которых я должна спасти.
- Я хотела бы снова увидеть Ромска, - призналась я. – Но мои дни побега уже сочтены.
- Как ты с этим справляешься? – с грустью посмотрел на меня Тося. – Ты прислуживаешь
императору? Ты заключена в замке? С таким огромным количеством людей?
Он всё ещё считал меня девочкой-призраком; девочкой, чьи раны от смерти родителей
ещё не зажили; девочкой, которая просыпалась от ужасных снов, радуясь, что
возвращалась в реальность. Тосе как-то удавалось вызвать у меня улыбку, иногда даже
настоящий смех. Он отвлекал меня словами и спокойными размышлениями. И теперь я
прочитала книгу его стихов. Правит не один, а все. Слова, которые сказал мне Антон во
дворце.
- Я выросла и стала сильнее, - ответила я. Мне не хотелось, чтобы Тося считал меня
слабой.
- Она, и правда, невероятная, - добавил Антон. Я же чувствовала в его ауре нарастающую
гордость.
- Ты показал ей свою родинку? – меня вновь поразило любопытство Тоси. Он смотрел
точно на Антона.
- Кто-нибудь хочет есть? Рута сказала, тут есть хлеб и варенье, - аура Антона стала
беспокойной. Он отстранился от меня.
- Так сказал? – не успокаивался Тося.
- Какая родинка? – повернулась я к Антону. – О чём это он?
Никто не ответил. Антон не мог выдерживать тяжёлый взгляд Тоси слишком долго. Он
встал и отправился назад, на кухню.
- Что за родинка? – снова спросила я у Тоси, но тихо, чтобы этого не услышал Антон.
- Ничего. Я просто думал, что она у него есть… - он лениво потёр пятно на его
предплечье, затем его взгляд снова обратился к принцу. – Ничего.
Понятно, что это совсем не «ничего». Мою кожу что-то покалывало, скорее всего, от
воспоминаний о том, что однажды Антон снял с моей руки халат и осмотрел руку в том
же самом месте.
Не в силах сдержать себя, я оттолкнула стул и ринулась к принцу, на кухню. Я провела
слишком много времени во тьме, ничего не зная о его тайнах. Я думала, все его
стремления направлены к свету, но я была не права. И принц тоже, если думал, что
сможет что-то от меня утаить.
Антон стоял у плиты. Он старательно избегал моего взгляда, разворачивая хлеб.
- Дай мне руку, - сказала я. Но он снял крышку с глиняного горшка с джемом, не обращая
на меня внимания.
- Антон.
- Не думай об этом, Соня.
Не обращая внимания на его слова, я взяла его за правую руку и повернула к себе, затем
отодвинула рукав. Он вздохнул. Там, на предплечье, как и сказал Тося, была родинка. Она
была розовато-коричневой, не больше ногтя, напоминала рысь: разинутая пасть,
остроконечные уши больше, чем были бы у кошки. Я провела по ней пальцем и его
мышцы напряглись, будто струны балалайки.
- Это имеет ко мне какое-то отношение? – спросила я.
- В том-то и дело, что нет.
- Тогда почему в ту ночь ты посмотрел на мою руку?
- Я не знаю, нахмурился он.
- Почему ты не сказал мне? Ты мне не доверяешь?
- Это не важно, - Он закрыл глаза. Вернее, они были приоткрыты, но смотрели в пол. Мой
вопрос о доверии – клин, забитый между нами. – Просто это то, чем меня часто дразнит
Тося.
- Но он не дразнил.
- Соня… - он жалобно посмотрел на меня.
- Пожалуйста, - я смягчила свою хватку, давая понять, что открыться мне он мог без
страха. Но, всё же, он наконец-то сдался.
- Когда мне пришлось уехать из Манора, - начал он, вздохнув. Он стал запинаться и
говорить достаточно медленно. – Когда валко потребовал, чтобы я вернулся в Торчев и
был под его надзором. Я смирился со своей судьбой, но слухи о моём брате уже гремели
по всем сёлам. Я не был уверен, что смогу быть с ним рядом… Люди говорили, что
