Некоторые морские животные резвились вдалеке от субмарины, другие дружелюбно терлись боками об ее корпус. Им нравилась твердая громадная рыбина, и звуки в наушниках менялись: дельфины подбирали слова, вызывая подлодку на разговор.
Райф снял наушники и потер уши. По узкому коридору протопали матросы. Новая смена заступала на вахту.
Капитан добрался до командного отсека и приказал посадить лодку на дно. «U-347» легла в мягкий ил; двигатели остановили, всю команду, кроме дежурной вахты, отправили спать.
В центральном отсеке штурман колдовал над развернутой картой, нанося на нее маршрут. Рядом лежала стопка лоций с промером глубин, вынутая из черного тубуса. Капитан пометил карандашом точку прибытия. Красная отметка рядом с жирной синей линией, обозначавшей безымянный рукав. Русло делало в этом месте резкий поворот.
— Вопросы?
Поскольку у штурмана не было никакого представления об Амазонке, то не было и вопросов.
Вскоре к штурману присоединился старпом, и офицеры с головой погрузились в изучение навигационных карт. Глубина Амазонки в устье достигала ста метров, ширина устья была просто непостижима: двести километров. Проблем никаких, кроме необходимости учесть приливную волну — огромный вал, катящийся вверх против течения. Волна шести метров в высоту, вызванная столкновением прилива и течением гигантской реки, катится вверх по Амазонке, и способна разбить любое судно. Местные жители прозвали это явление клокочущим словом «поророка». При таких условиях входить в реку следовало исключительно в подводном положении, благо глубина позволяла. Свои соображения и расчеты они доложили капитану и получили от него «добро». После опасной зоны было решено всплыть, замаскировать подводную лодку под один из плавучих островков, оторвавшихся от суши, и идти дальше в надводном положении.
С началом прилива лодка оторвалась от мягкого дна и поднялась на перископную глубину.
— Продуть балласт, — скомандовал капитан. — Включить определитель глубины.
На самых малых оборотах лодка двинулась к побережью. Акустик не услышал ни одного подозрительного шума, кроме звуков вращавшихся гребных винтов утлых рыбацких баркасов.
Подлодка шла вверх по течению. Сквозь обшивку было слышно, как билась за бортом вода, словно «U-347» попала в гигантский миксер. Снаружи что-то шуршало и постукивало по броне. Это был мусор, влекомый приливной волной: комья водорослей, обломки деревьев.
— Погрузиться еще на пятнадцать метров, — скомандовал Райф. Стало тихо.
Капитан-лейтенант дал дифферент на нос. Субмарина теперь шла, как ищейка по следу, опустив стальной нос и принюхиваясь ко дну. Так командир избегал опасности зацепить днищем грунт и поломать лопасти винтов.
За несколько часов лодка прошла пять поворотов русла. Когда толкнуло по левому борту, застопорили винты. Акустик доложил: «Слева по борту песчаная отмель».
Пришлось сбавить ход до самого малого. Опущенный нос действовал безотказно. Наткнувшись на препятствия, Райф либо обходил их, либо подвсплывал и «переползал» через преграду.
На поверхность всплыли, когда ночь уже перешла в яркий рассвет. Густая стена растительности начиналась прямо из воды, и оставалось только гадать, как далеко простирались джунгли. Верхушки высоких пальм возвышались над остальными деревьями; пестрели тропические цветы, виднелись древовидные папоротники, фантастические губчатые растения или редкостно красивые орхидеи, корни которых цеплялись за стволы деревьев.
Река медленно несла свои воды в сторону океана.
Подводная лодка, работая винтами, упрямо поднималась вверх по течению. От кромки джунглей доносились жуткие звуки, словно крупное животное задыхалось в тине и билось в предсмертной судороге. Офицеры на мостике решили, что это охотится аллигатор, безусловный хозяин местной акватории.
Субмарина проходила один поворот реки за другим, и перед глазами капитана и вахтенного офицера проплывали постоянно меняющиеся пейзажи. Райф заметил гигантское черепаховое дерево, сплошь покрытое густой листвой. Это были чужие листья: цветущие лианы оплели дерево от корней до самой верхней ветки. Со временем они высосут жизненные соки из лесного гиганта, и он свалится от сильного ветра или собственной тяжести. Яркими кляксами мельтешили в ветвях птицы. Вдруг послышалась раздраженная болтовня и визг, замелькали коричневые туловища, прыгающие с ветки на ветку или свешивающиеся с лиан.
Вахтенный приложил бинокль к глазам и через мгновение восторженно доложил:
— Обезьяны, герр капитан!
Приматы некоторое время следовали за лодкой вдоль берега, а затем, словно повинуясь какому-то тайному сигналу, исчезли так же внезапно, как и появились.
Стаи маленьких попугайчиков с писком пролетали над головами моряков и исчезали за деревьями. Попугаи покрупнее совершали короткие перелеты с ветки на ветку, испуская пронзительные, резкие крики.
