За пять минут он расчистил от краски примерно метр. Жмуркин опрокинул сверху ведро. Металл зашипел. Витька принялся водить по нему скребком. Остатки краски сходили легко, осыпались на гусеницу мелкой чешуей.
– Нормально, – сказал Генка. – Жмуркин, вали еще за водой, шевели копытами! И вообще шевелитесь, что вы как дохлые-то?!
Жмуркин обозвал Генку изобретателем-неандертальцем, Витьку – поэтом-питекантропом, но за водой пошел. Генка снова приступил к танку.
За три часа работы ребята сожгли всю старую краску с брони. Без краски боевая машина выглядела как-то побито и растрепанно, приобрела грязно-железный цвет.
Генка обошел вокруг памятника.
– Ничего, – сказал он и потушил паяльную лампу. – Хорошо получилось… Теперь надо за краской сгонять. Только вот деньги…
Жмуркин достал из кармана три тысячи.
– Алексей Алексеевич выделил, – сразу объяснил Жмуркин. – На расходы. Поедем за краской. Только красить будем уже не сегодня. Давайте завтра. Не все же делать в один день.
– Завтра так завтра, – сказал Генка.
– Давайте и краску завтра купим, – предложил Витька. – Сегодня в лом…
– Ладушки. – Генка затушил горелку.
Третьего числа в десять часов друзья погрузились в модернизированную «Пчелу» и отправились за покупками. Оказалось, что по случаю Праздника труда все хозяйственные магазины были закрыты, пришлось ехать в маленький строительный супермаркет за городом. Взяли три банки грунтовки[4] и три банки черной эмали, две кисти и валик. И баллончик распыляющейся красной краски.
– Теперь главное, чтобы дождь не пошел, – сказал Генка. – Дождь все испортит.
– Не пойдет, – авторитетно заметил Жмуркин. – Когда дождь приближается, кости ломит, а у меня сейчас ничего не ломит.
– Тебе не сорок лет, чтобы у тебя что-то там ломило.
– Я внутренне стар, – сказал Жмуркин.
– А я вообще суперстар, – хмыкнул Витька. – И что теперь, прыгать от радости?
– Давайте, суперстары, вооружайтесь тряпками, мочите их в бензине и обезжиривайте броню. Иначе плохо ляжет. А я размешаю краску.
Жмуркин намочил тряпку и принялся протирать танк, не отказывая себе при этом в удовольствии порассуждать.
– Как несправедлив мир, – говорил он. – Моему прапрадеду принадлежала коневодческая ферма в Северном Казахстане и треть дохода с золотого прииска, а теперь я вынужден…
– Тебя что-то смущает? – оборвал его Витька. – Ты ведь сам хотел восстановить памятник! А теперь боишься работы…
– Меня смущает не работа, меня смущает компания, – сказал Жмуркин. – Таких, как ты, мои предки пороли на конюшне…
– Жмуркин, хватит, – произнес Витька. – У тебя в последнее время что-то мания величия разыгралась. Давай работай, а то я утрачу последнее терпение и двину в рог одному аристократическому молодому человеку!
– Только это и можете – в рог, в рог! Вам с Генкой надо рогообрабатывающую фабрику открывать. Наберете рогов, потом из них пуговиц наделаете, обогатитесь…
Бензин на броне высыхал почти мгновенно. Витька со Жмуркиным периодически спрыгивали на землю, чтобы отдышаться, но в целом дело продвигалось довольно быстро. Немного повозились с баками, орудием и решетками над двигательным отсеком, на них остались ошметки краски, и Витьке со Жмуркиным пришлось выковыривать их с помощью напильника. Генка размешивал в тазике грунтовку, определяя готовность на нюх.
– Валиком красить будешь? – спросил у него Жмуркин.
– Красить будем, – поправил Генка. – Я буду красить валиком, вы кистями. Я возьму на себя самую сложную работу, вам более легкое и мелкое.
– Ты, значит, валиком будешь водить, как белый человек, – хмыкнул Жмуркин, – а мы с кистями будем надрываться, как Папа Карло. Все правильно, так и должно быть, в мире нет даже намека на равенство…
Витька не стал спорить, он спрыгнул с гусеницы на землю, перелил коричневую грунтовку в консервную банку, вытащил из багажника мотоцикла кисть, еще одну захватил для Жмуркина.
– Красьте корму, – подсказал Генка. – Там много мелких частей, их валиком не взять.
Витька и Жмуркин перебрались за башню и стали красить баки и решетки. Сам Генка забрался на танк с другой стороны, обмакнул валик в таз с грунтовкой и…
– Стойте! – крикнул Генка. – Стойте… Не то делаем. Танк надо красить сверху вниз. А то мы внизу все закрасим, а наверх не добраться будет. Поэтому вы вдвоем полезайте на башню и малюйте там. А я буду с боков.
Витька и Жмуркин полезли наверх. Генка поставил тазик на корму и тоже забрался на танк.
– Витька, – командовал он, – ты полезай на пушку, у тебя руки длиннее. Садись на нее верхом и крась. Не забудь кисточку.
Жмуркин злорадно осклабился, Витька привязал к банке проволочный крюк, повесил его на пушку, затем уселся на нее верхом и стал работать.
– Витька, ты нашел себя, – Жмуркин чуть не поперхнулся от восторга. – Тебе такая позитура больше всего подходит. Сидеть на жерди верхом и проповедовать вечные ценности – это твой идеал, Витька. Дон Кихот верхом на пушке…
