Т-34. Выход с боем полностью

«Это он!» – в следующую секунду и понял, и одновременно почувствовал гауптман.

Танк перед ними дернулся у холма, качнулся и резко остановился. Башня его, однако, не двигалась. Штиглер еще успел до выстрела отметить странность в действиях русского. Орудие «пантеры» было заряжено. Наводчик видел цель и ждал приказа. Как всегда, приказ последовал четко и быстро. И так же четко и быстро был выполнен. Штиглер успел своими глазами удостовериться в попадании. Сомнений быть не могло – обратно подбитая «тридцатьчетверка» скатилась просто по инерции. Дело было сделано, точка во всей этой истории поставлена. Гауптман приказал возвращаться.

…В их хате сидел риттмайстер Боймер и пил водку. Поднял на вошедшего Штиглера расстроенный взгляд:

– Sag mir, Kurt, was zum Teufel…[18]

– Nicht so aufregen, Paul, – с ходу оборвал его Штиглер, бросая на стол снятые перчатки. – Die Frage mit diesem Russen ist geschlossen[19].

– Ach so…[20]

Боймер задумчиво посмотрел на гауптмана сквозь налитую рюмку. Произнес отвлеченно:

– Und der polnische Wodka ist ein Miststück…[21]

Заранее поморщился и выпил до дна.

Штиглер усмехнулся, положил на стол снятый ремень с кобурой, расстегнул танковую блузу и сел на лавку рядом с товарищем.

– Ну что, товарищ Терцев… Видите, с каким мы к вам доверием. Сразу – «товарищ»!

Майор из особого отдела затянулся папиросой, откинулся на спинку стула и, выпустив длинную струйку дыма в потолок, внимательно посмотрел на собеседника.

– А кто я вам, волк тамбовский, что ли? – исподлобья глянув на собеседника, угрюмо проронил Терцев.

– Ладно-ладно, не кипятитесь, капитан, – примирительно произнес второй особист. Он был в том же звании, что и танкист.

– Тамбов, Тамбов… Мятеж Антонова, крестьянские… к-хе, кулацкие банды, – моментально подхватил майор. – Хотите что-то рассказать из того периода вашей жизни? Вы же примерно из тех мест родом?

Теперь откинулся назад Терцев, насколько это было возможно сделать, сидя на табуретке. Посмотрел на некогда беленный, а ныне закопченный потолок хаты. По потолку шла большая извилистая трещина. Мысленно отметил – до чего же у нас готовы цепляться за каждое слово. Хорошо хоть про их приключения в Варшаве благоразумно промолчал. Об этом они заранее условились с Ветлугиным сразу после прорыва из города…

– Не воспринимайте все всерьез, – словно угадал его мысли капитан-особист и позволил себе чуть улыбнуться. – Работа у нас такая. Вам же тогда лет десять было. Да и жили вы все-таки несколько южнее.

Терцев только пожал плечами – дескать, зачем отвечать, если они и так все про него знают.

– Подождите за дверью, капитан, – резко изменив тон, коротко и серьезно распорядился майор. И громко крикнул в сторону двери: – Конвой!

Явился боец с автоматом наперевес. Вопросительно поглядел на свое начальство. Уловив легкий кивок, указал Терцеву на выход. Автоматом, впрочем, в спину не толкал.

– Ну, что скажешь? – щелкнув ногтем по исписанным мелким почерком собственноручным показаниям Терцева, поинтересовался у напарника майор.

Капитан взял со стола бумагу из другой пачки. Выборочно и неторопливо принялся зачитывать вслух:

– «Коломейцев Виктор Федотович, уроженец города Гатчины, 1920 года рождения, лейтенант, беспартийный…» Участник Финской кампании, имеет боевые награды, на советско-германском фронте с июня 1941-го… С самого начала воюет. Таких почти не осталось.

– Беспартийный! – назидательно поднял палец майор. – Дай-ка…

Забрав у капитана другие показания, принялся бегло их просматривать, бросая вслух лишь короткие реплики:

– Был в окружении, происходит из неблагонадежной семьи, родители находились в оккупации…

– Оба брата погибли на фронте смертью храбрых, – заметил капитан. – А он сам захотел бы, из окружения не вышел. Ты ведь помнишь, что тогда творилось в самом начале. Да и не только…

Майор молча покивал в задумчивости. Отбросил бумагу на стол.

– Он из барсуковской команды, – напомнил о Коломейцеве капитан. – Помнишь Барсукова?