Штиглер поморщился, потирая на перевязи раненую руку второй, здоровой рукой. Терцев налил из фляги водку в стоявшую на столе рюмку. Пододвинул рюмку гауптману.
– Нам он в плену водку не наливал, – буркнул Ветлугин.
– А мы нальем.
Немец выпил, поблагодарил кивком. Проговорил:
– Да, это трагедия.
– Все, я больше ваши приватные разговоры не перевожу, – решительно заявил переводчик.
Во дворе скрипнули тормоза. Коломейцев выглянул в окно:
– Особисты приехали.
Старший лейтенант нервно поправил очки и развел руками в немой сцене. Всем своим видом он явно показывал – ну вот, пожалуйста, доболтались!
Из роскошного «Мерседеса» кремового цвета с открытым верхом выбрались майор и подполковник. В прошлом году они допрашивали Терцева после выхода из плена. Только были каждый на звание младше. Рядом остановился «Студебеккер» с автоматчиками.
– О, Терцев! Старый знакомый! – окинув взглядом присутствующих, проговорил подполковник. Он вошел первым.
Видимо, у Терцева настолько отчетливо читалась на лице иллюстрация к фразе «глаза бы мои вас не видели», что зашедший следом майор с иронией произнес:
– Вижу, как вы нам рады. И мы тоже с удовольствием вас приветствуем.
– Здравия желаем! – вразнобой отозвались танкисты и переводчик.
Особисты внимательно осмотрели пленного немецкого гауптмана, будто экспонат в музее. Затем майор заглянул в рюмку. Поднял ее к своему носу, принюхался.
– Вы что тут, водку с ним пьете? Совсем обалдели?!
– Оказываем медицинскую помощь взятому в плен раненому противнику, – чеканя каждое слово, отозвался Терцев.
– Помощь… Ничего себе, – проворчал майор.
– За комбригом послали? – поинтересовался у напарника подполковник.
– Да, но чего-то не торопится…
– Ничего-ничего, – с наигранной готовностью отозвался подполковник. – Мы сами зайдем, мы не гордые. – И, обратившись ко всем, распорядился: – Прошу во двор.
Майор распахнул дверь:
– Конвой! Вывести пленного!
Поднимаясь со своего места, Штиглер вскинул руку к виску. Надевший фуражку Терцев обозначил ответное приветствие.
– Нет, это что такое?! – подскочил к танкисту майор-особист. – Вы в своем уме?! Терцев, ты с ним еще, может, обнимешься на прощание?! Давайте пустите скупую мужскую слезу. Только смотри, как бы потом в одном и том же месте вдвоем долго плакать не пришлось…
– Пойдемте, пойдемте, – торопил подполковник, будто не замечая всего происходящего вокруг.
Хоть побледневший переводчик и молчал, Штиглер, пока его разворачивал к дверям конвоир, успел бросить на советских танкистов понимающий взгляд и чуть усмехнуться краешком губ…
Все выбрались во двор. Туда уже вышел из другого дома и командир бригады.
– Товарищ подполковник, – обратился к нему старший по званию особист, – получен сигнал, что в вашей бригаде расстреливают пленных. Будьте любезны, прокомментируйте данную информацию.
Комбриг изобразил на своем лице искреннее недоумение:
– Ошибка какая-то, товарищ подполковник.
Приехавшие гости из особого отдела придирчиво рассматривали стоявший чуть поодаль под конвоем экипаж подбитой «пантеры».
– Да вы сами посмотрите, – уверенно продолжил комбриг, указывая на немцев рукой. – Вот они в целости и сохранности, всем раненым оказана медицинская помощь. Ну какой мне смысл их перевязывать, чтобы потом расстрелять?
– Ага, помощь, – буркнул себе под нос майор и, щелкнув себя большим пальцем по шее, покосился на Терцева.
Его старший товарищ о чем-то раздумывал некоторое время, перекатываясь с пятки на носок. Затем отчеканил:
– Что ж, вопросов пока больше не имеем.
Проходя к своей машине, коротко распорядился:
– Пленных мы забираем на сборный пункт. Майор, займитесь!
Немцев под охраной загрузили в «Студебеккер». Уже выезжая со двора, майор-особист наклонился к своему старшему товарищу:
– Подозрительно все-таки этот Терцев общался с гауптманом. Может, проверим дополнительно?
Подполковник в задумчивости потер переносицу. Ответил серьезно:
– Проверь гауптмана. Не был ли замешан в военных преступлениях. Ну и прочее. И побыстрее. А Терцева… Нет, больше не надо. Все-таки не сорок первый год – сорок пятый. Не вижу смысла – они уже все доказали десять раз. Пора их оставить в покое.
И, чуть хлопнув майора по плечу, добавил уже полушутя:
– А ты молодец! Научился работать. Поначалу-то таким адвокатом был, а?
Майор позволил себе чуточку улыбнуться самым уголком рта.
Комбат с Коломейцевым долго смотрели вслед уехавшему «Студебеккеру», пока не подошел Ветлугин. Тряхнув полной флягой, напомнил:
– Немцу-то мы налили. А себя обидели.
– Себя обижать нельзя, – философски заметил Витяй.
– Пойдем исправлять, – распорядился Терцев. – Немедленно!
