— Ходить вокруг, зазывать покупателей, говорить, что у нас всё самое лучшее, — улыбнулся я. Поверь, для этого знать ничего не надо.
Его гордость, похоже, была сильно уязвлена этим предложением, поэтому я продолжил:
— Представь себе, что ты кого-то разыгрываешь. Неужели тебе не случалось этим заниматься?
— Только совсем давно, когда я был ещё мальчишкой.
Дело шло к вечеру, когда мы, наконец, вышли из города. Поспешив, можно было добраться до ближайшего постоялого двора.
— Почему ты взял с этого мебельщика так много? — спросил Солдин. У нас ведь достаточно денег.
— Ты разглядел его дочь? Лицо бледное, почти с прозеленью, кожа сухая, в углах рта трещинки, волосы без блеска.
— Ульфовы когти! Тебе даже Архивариусом не обязательно становиться, чтобы отбить последние радости жизни.
— Почему же? Девушка при этом довольно мила и была бы ещё симпатичнее, не страдай она малокровием. Оно часто встречается у наших женщин и ещё чаще — в Урготе. Средство, которое я им продал, в самом деле должно подействовать, особенно если они не забудут сначала прогнать глистов (Солдин снова скривился). Но для этого его надо пить хотя бы пятнадцать-двадцать дней. Продай я снадобье задешево, о нём забудут за четверть луны, не дождавшись быстрого результата. А если заплачены приличные деньги, то не пропадать же им просто так. Вдобавок впридачу я впарил им мешочек ивовой коры. Он недорог, но когда начнутся беспорядки и в город придут толпы оставшихся без крова, вряд ли кому-то удастся избежать лихорадочных болезней. Тогда эта кора может оказаться для них ценнее самых дорогих снадобий.
— Ты так хорошо разбираешься в человеческих слабостях? — он глядел на меня с надеждой. — Научишь этому меня?
Я пожал плечами:
— Не сказал бы, что особенно хорошо. А этой хитрости меня вообще научила женщина, которая не могла ни прочесть вывеску, ни подписать своё имя. Для таких рисуют крендель над булочной и молоток сапожника там, где чинят старую обувь.
Весь следующий день мы опять шли, шли и шли. Дождя, по счастью, не было, но на этот раз Солдин вымотался до предела, несмотря на вчерашнюю передышку. Под вечер у него начался жар, хотя признаков простуды и не было заметно. Я понял, что придётся рискнуть и снять на постоялом дворе комнатку на двоих, хотя это вряд ли то, что может себе позволить бродячий шарлатан. Стоило пересидеть в ней хотя бы пару дней.
На следующее утро Солдин отказался от еды и лежал на своём тюфяке, уткнувшись взглядом в грязную стену. Отвлекать его разговорами о мелочах было бессмысленно, и я спросил о важном:
— Почему ты пошёл на это? Чего ты искал?
— Не знаю, наверное, власти.
— Вряд ли. Ты достаточно умён и понимаешь, что бòльшинство радостей власти не будут ничего значить для Архивариуса. Думаю, силы.
— Да! Силы. Страшно, что ты не сможешь ничего изменить. Ни в своей жизни, ни в жизни Павии. Даже сказать так, чтобы тебя услышали.
Он почти кричал, но эта вспышка была недолгой. Юноша замолк и снова отвернулся к стене, но я не собирался укорять его за невежливость.
— Представь себе серьёзную опасность, которая угрожает множеству людей, оказавшихся в скверное время в неподходящем месте. Тонет корабль, и пора спускать шлюпки. Начался пожар на представлении. Что в это время хуже всего?
— Наверное, те, кто хочет воспользоваться этим для своей выгоды. Мародёры. Грабители.
— Такие будут, но их обычно не так уж много. Если дурные времена не слишком затянулись — один человек из десятка. Тех, кто будет спасать тонущих, тушить пожар и останавливать мародёров, скорее всего, окажется не меньше — тоже один-два человека из десятка. Даже не потому, что люди так уж хороши — просто в подобный миг некоторые понимают, что иначе не спастись. А вот что ты скажешь про остальных?
— А что про них можно сказать?
— Они станут стоять в растерянности и ничего не предпринимать, а дела будут идти всё хуже и хуже. Знаешь, кого они могут услышать и сдвинуться с места? Не самого сильного, не самого родовитого, не того, у кого самый громкий голос. Прежде всего, того, кто уже обдумал, что следует делать.
— Ты умеешь так?
— Изредка. Я для этого слишком ленив. Тут следовало бы, скажем, войдя в многолюдное помещение, заранее подумать о том, где находится запасной выход и есть ли рядом бочки с водой. Или поговорить с матросами о том, как садиться в шлюпки, чтобы все разом не скопились у одного борта и не перевернули корабль.
Солдин повернулся ко мне, опершись на руку. Его тёмно-серые глаза оставались такими же мрачными, бледные губы были сжаты в ниточку, но я видел, что вместо того, чтобы беспрерывно тосковать, он о чём-то задумался, и это меня уже устраивало.
