Далекая весна 1921 года определила жизненный путь пятнадцатилетнего героя этой повести. Бурные события становления Советской власти на селе — борьба за хлеб, стычки с бандитами — захватили юношу и привели его в комсомол, поставив в один строй с большевиками.Было все: кулацкие побои и голод, ликвидация бандитской шайки и поход против религиозного дурмана, схватки с кулаками и самогонщиками. Был револьвер в кармане, потом пришло время заменить его книгой…О том, как закаляются характер и воля, как мужают комсомольцы глухого села Крутогорка, и рассказывает повесть «Та, далекая весна».
От слабости едва передвигая ноги, потихоньку от матери вечером он впервые выбрался на крыльцо. В лицо ему ударил теплый, влажный ветер, в уши рванулись весенние шумы: шумели овраги талыми водами, в недалеком лесу остервенело токовали тетерева.
В вечерней тишине, когда вспыхивали одна за другой звезды, а легкий морозец сделал воздух чистым, хрустким, все шумы приблизились, стали четче. И казалось, что не поддающиеся ночному заморозку весенние потоки мчатся где-то совсем рядом, а черные красавцы косачи, расправив хвосты-лиры, шаркают растопыренными крыльями по земле и чуфыкают за ближайшим гумном.
Весна шумит и буйствует. Она будоражит все тело, изболевшее, измученное неподвижностью.
Он жив! Жизнь возвращается к нему вместе с весной. Это она сбрызнула его сказочной живой водой и подняла с постели после трехмесячного беспомощного лежания.
Последнее, что сохранила память до многодневного черного провала: острая нестерпимая боль в плече, в руке, сверкание снега под луной, потом леденящий холод, отяжелевшая от воды одежда потянула его вниз, и темнота потушила сознание…
Село Крутогорка лежит в сорока верстах от уездного города и в двадцати — от волости. Вокруг только песчаные буераки, крутобережные овраги да чахлые перелески. А за ними — стена большого леса. Очень большого — на сотни верст тянется он, темный, непроходимый.
Глухая лесная сторона.
Село на взгорье. Сразу за выгоном — глубокая балка с крутым спуском в нее. В лес ли ехать или в поле — не минуешь этого спуска. Беда мужицкая вытянуть воз в гору. Впрягайся сам и помогай лошаденке сажень за саженью одолевать подъем. Не слаще и вниз катиться. Привычные кони тормозят всеми четырьмя, только вздрагивают и храпят, когда хомут сползает на уши и передок телеги подбивает задние ноги. Молодые, не выдержав, пускаются с горы вскачь. Летят колесные спицы на ухабах, ломаются оси и оглобли, опрокидываются возы.
«Богом проклятое место», — называют мужики крутой спуск. Наверное, из-за него и село прозвали Крутогоркой.
По логу петляет речонка Эльтемка. Течет она только весной, а летом в ней и капли воды нету. Зато, как начнут таять снега, понесутся по оврагам к Эльтемке мутные потоки, разольется она тогда, что твоя Волга. И не течет — буйствует, мечется, подмывает берега, ворочает огромные валуны, сметает все на своем пути. Нет тогда через нее ни перехода, ни переезда.
Схлынут весенние воды — и успокоилась Эльтемка до следующего года. Только навороченные камни, размытые дороги, снесенные мостики напоминают о ее весеннем буйстве.
В селе единственное каменное здание — огромная церковь о пяти куполах. Безраздельно властвует она над взъерошенными соломенными крышами. Напротив церкви — школа, ветхое бревенчатое строение с двумя классными комнатами.
В версте от села укрепились мощные кирпичные стены женского монастыря. Остроконечная колокольня воткнулась в небо, а часы на ней каждые пятнадцать минут отбивают тягучую, заупокойную мелодию. Лучшие земли по всей округе принадлежат монастырю, а мужикам остались буераки да прилесные мочажины.
Десятилетний Иван оказался в Крутогорке перед самой революцией. Отца его, военного врача Петра Ивановича Бойцова, разорвал немецкий «чемодан», угодивший прямо в полевой госпиталь. Было это во время наступления русских на Перемышль. Жить в городе становилось все труднее и труднее. Мать, Мария Федоровна, пристроила старшего сына Михаила, ученика реального училища, у знакомых, а с младшим, Иваном, уехала в Крутогорку, где учительствовала до замужества.
Иван быстро обзавелся дружками и чувствовал себя в Крутогорке вольготно. Летом он целые дни пропадал в перелесках, оврагах, а иногда вместе с другими ребятами добирался и до большого леса. Вместе с ними гонял в ночное, широко расставив локти, трясясь и подпрыгивая на костлявой спине коняги.
Зимой бегал в школу; на самодельных лыжах в снежных вихрях слетал по крутому склону и катился до самой Эльтемки.
А село жило беспокойно. Много бродило разных слухов, а точные сведения о событиях приходили с опозданием. Больше всего ожидали «замирения» с немцами и возвращения солдат в родные избы. Вместо этого пришла весть о том, что «спихнули царя Николашку».
Поговорили, пошумели, но пока ничего в селе не изменилось. Правда, стали доходить вести, что в других селах мужики делят помещичьи земли промеж собой. Но то помещичья земля, а тут монастырская. Велись разговоры, что и монастырскую землю тоже поделить следует, но для большинства сомнительно было: все-таки монашки, хоть они и прославились по округе своим далеко не божественным поведением, все равно вроде как святые и обижать их грех. И сельский священник, отец Евлампий, защищая монашек, грозил карами небесными.
В начале следующей зимы еще больше заволновалось, зашумело село. Слух пошел: новая власть установилась и самый главный теперь — Ленин — декрет написал, чтобы войну кончать и всю землю между мужиками поделить.
