— Немыслимо! Не иначе как Люсьена спятила. — Он как бы машинально сунул письмо в карман и взглянул на часы: — Пожалуй, уже поздновато… И по средам она в больнице… Жаль. Мы бы тут же разобрались с этой идиотской историей. Ладно, это от нас не убежит. — Он резко остановился, развел руками в знак недоумения. — А еще выдает себя за друга нашего дома! Мы ее чуть не родственницей считали. Почему же она так? Почему?..
Он налил себе стакан вина и залпом выпил.
— Съешь кусочек?
— Нет, спасибо.
— Тогда вина?
— Нет. Просто стакан воды.
— Ну, как хочешь…
Он твердой рукой взял графин, налил стакан воды и поставил его перед Мирей.
— А может, кто-то подделал ее почерк?
— Глупости! Я его слишком хорошо знаю. И бумага! Письмо отправлено вчера. Взгляни на штемпель. «Нант». Я получила его с четырехчасовой почтой. Нет! Просто ужас! — Она провела носовым платком по щекам, потянулась к стакану. — Ах! Я не раздумывала ни секунды!
— Узнаю тебя.
Равинель нежно погладил ее по голове.
— А может, Люсьена просто нам завидует? — пробормотал он. — Видит, как мы дружно живем… Некоторым людям нестерпимо видеть счастье других. Разве мы знаем, что у нее на уме? Три года назад, когда ты заболела, она с тобой так нянчилась! Н-да… в преданности ей не откажешь. Она и впрямь вытащила тебя с того света. Гм! Тогда казалось, что тебе конец… Но ведь спасать людей — ее профессия… потом, может, у нее просто счастливая рука. И от тифа тоже не всегда умирают.
— Верно, но вспомни, какая она была милая… Даже распорядилась доставить меня в Париж на машине «скорой помощи».
— Согласен! Но откуда мы знаем? Может, она уже тогда решила встать между нами? Я вот припоминаю… Она заигрывала со мной. А я-то еще удивлялся, что так часто ее встречаю. Скажи, Мирей, а может, она в меня влюбилась?
Лицо Мирей впервые за этот вечер осветилось улыбкой.
— В тебя? Ну, знаешь, миленький! Вот уж придумал! — Она маленькими глотками выпила воду, отставила пустой стакан и, заметив, что Равинель побледнел, добавила, ища его руку: — Не сердись, миленький! Я ведь нарочно, чтоб тебя позлить… Надо же мне сквитаться с тобой!
— Надеюсь, ты хотя бы не рассказала своему брату…
— Вот еще! Да я бы сгорела со стыда… И потом… я бы не успела на поезд.
— Значит, о твоей поездке сюда никто не знает?
— Никто! Я ни перед кем не обязана отчитываться.
Равинель потянулся к графину. Он не спеша налил полный стакан, собрал листки, разбросанные по столу: «Фирма „Блаш и Люеде“»… На минуту задумался.
— Но другого объяснения я не вижу. Люсьена хочет нас разлучить. Вспомни… ровно год назад, когда она проходила стажировку в Париже? Согласись, ведь она могла преспокойно устроиться в больнице или гостинице… Так нет же… поселилась именно у нас.
— Хороши бы мы были, если бы не пригласили ее после того, как она проявила столько внимания!
— Конечно. Но она настолько вкралась к нам в доверие, что еще немного — и стала бы полновластной хозяйкой в нашем доме. С тобой она уже обращалась как с прислугой.
— Скажешь тоже… Да ты сам исполнял все ее прихоти.
— А кто готовил Люсьене разносолы? Не я же!
— Конечно нет. Но ты печатал ей письма.
— Странная особа! — усмехнулся Равинель. — На что она могла рассчитывать, посылая такое письмо? Должна была бы сообразить, что ты сразу примчишься… И прекрасно знала, что ты застанешь меня одного, а ее ложь тут же обнаружится.
Его доводы, казалось, совершенно смутили Мирей, и Равинель испытал горькое удовлетворение. Он не мог ей простить того, что она всегда Люсьену предпочитала ему.
— Зачем? — пробормотала Мирей. — В самом деле, зачем?.. Ведь она добрая.
— Добрая? Сразу видно, что ты ее не знаешь.
— Между прочим, я знаю ее не хуже, чем ты! Я видела Люсьену на работе, в больнице — в ее стихии. А ты и понятия об этом не имеешь!.. Например, сиделки. Видел бы ты, как она с ними обращается!
— Ну ладно, пошли!
Она хотела встать, но ей это не удалось. Ухватившись за спинку кресла, она снова упала в него и провела по лбу ладонью.
— Что с тобой?
— Ничего! Закружилась голова.
— Ты себя довела. Не хватает еще, чтобы ты заболела… Как бы то ни было, лечить тебя будет не Люсьена.
Она зевнула, вялым движением руки откинула со лба волосы.
— Помоги мне, пожалуйста. Пойду прилягу. Мне вдруг ужасно захотелось спать.
Он взял ее под руку. Она зашаталась и едва не упала, но вовремя уцепилась за край стола.
— Бедняжка! Довести себя до такого состояния!
Он повел ее в спальню. Ноги Мирей подгибались. Она еле волочила их по паркету и по дороге потеряла туфлю. Равинель, задыхаясь, опустил ее на кровать. Она была мертвенно-бледной и, казалось, дышала с трудом.
— Похоже… зря я… — прошептала она едва слышно, но в глазах еще теплилась жизнь.
— Ты не собиралась повидаться на этих днях с Мартой или Жерменом? — спросил Равинель.
— Нет… только на будущей неделе.
Он прикрыл ноги жены покрывалом. Мирей не спускала с него глаз, в них сквозила тревога.
— Фернан!
— Ну, что еще?.. Да отдыхай же.
— Стакан…
Лгать больше не стоило. Равинель хотел было отойти от кровати. Глаза ее умоляюще следили за ним.
— Спи! — прикрикнул он.
