Короче говоря, Кашгар находится вдали от копыт коней чужеземцев, и у бедных, и у богатых есть пристанище.
Благодаря благословению досточтимых предшественников, шествующие по пути духовного совершенствования находят здесь такое успокоение, что, как известно от многих из них, в другом месте такой собранности [души] они не находят. И эта честь достаточна для этого города. <Душевный покой лучше всего[855].
<p><strong>ГЛАВА 43.</strong></p><p><strong>ВОЗВРАЩЕНИЕ К ЗАВЕРШЕНИЮ РАССКАЗА [О СА'ИД ХАНЕ]</strong></p>Изложение истории [Са'ид] хана /191б/ было [прервано] на том месте, где хан, покинув область Ферганы, по дороге, ведущей в Моголистан, направился в Кашгар. Когда Мирза Аба Бакр услышал об этом, то за семь дней построил крепость Кашгара, разместил там тысячное войско конных и пеших с запасом провизии в амбарах на несколько лет и назначил главой над ними своего эмира Йусфана. Завершив там, насколько он смог, свои дела, он уехал в Йанги-Хисар. Там он тоже создал запасы [продуктов], разных видов оружия и снаряжения для защиты крепости и послал в Йарканд. Тем временем [Са'ид] хан прибыл в Туйун Баши[856][857], который является пограничным пунктом Моголистана в стороне Кашгара. Оставив там семью и обоз с тем, чтобы они шли следом, хан с многочисленным войском пошел вперед. В первую ночь он расположился в местности под названием Мирза Туркаки. На второй день он остановился в Тушку[858]. На третий день он прибыл в Артудж и совершил поклонение лучезарной гробнице Шайха Хабиби, который принадлежал к шайхам [ордена] кубравийе. Явным чудом [этого шайха] является следующее. Один столб в ханаке шайха укоротился, и люди убрали его, а [потолок] ханаки, тем не менее, держится. Са'ид хан увидел это и, прочитав стихи Корана, попросил помощи у духа великого шайха.
На следующий день, когда полководец войска востока нанес поражение войску запада и разом захватил мир войском сияющих лучей, — стихи:
Когда утро засияло в странах света,Утренний зефир заставил улыбнуться розу в цветнике,Когда повелитель звезд поднял свое знамя с востока,Темя неба с востока одело золотистый шлем, —хан выехал из Артуджа.Есть местность под названием Уч Бархан, [а там] река[859] Туйун Баши[860], которая течет в ущелье Калик Каба[861]. [Хан] приехал по этой дороге. /192а/ Перед Уч Барханом надо было переходить эту реку. А там имеется холм, с вершины которого, если подняться на него, виден Кашгар, примерно в трех шариатских фарсахах. На холме Мирза Аба Бакр построил стену с зубьями, протянув ее с крутых мест гор до рва, расположенного на берегу реки, и там он поставил ворота. Был издан подлежащий к исполнению указ, чтобы таваджии, поднявшись, расположились в том узком проходе и провели осмотр войска. Полк подходил за полком и по одному проходил через эту теснину — таваджии подсчитывали, а писцы-бамии записывали. Исключая тех кто находился с семьями в обозе, и тех, кто наблюдал за дорогой и движением [войска], счет достиг четыреста тысяч семьсот [единиц]. Хотя по количеству воинов было немного, но все они были известными полководцами, могущественными эмирами, мудрыми людьми и отважными богатырями, проверенными в испытаниях времени, отведавшими горечь коварства злой судьбы и вкусившими сладость испытаний жизни. Период времени с разорения Ташкента, которое произошло в 908 (1502 — 1503) году, соответствующего году кабана, по сегодняшний день — 920 (1514-1515) год, тоже год кабана, что составляет двенадцать лет, относится к тем неблагоприятным временам, когда шли ожесточенные войны, сражения и взаимные споры. Из этих четырех племен [постоянно] враждовали между собой узбеки, Чагатаи и моголы, — стихи:
Не разбирали кто враг, а кто друг,Когда сдирали друг с друга кожу, —как ранее было изложено. Эти люди в течение тех двенадцати лет настолько ощутили нрав изменчивой судьбы и тяготы бесчисленных перемен, что закалились испытаниями времени, приобрели опыт в ведении боя и сражений, так что /192б/ мысли каждого из них постоянно были сосредоточены на военном деле. Это было свойственно не только эмирам; в каждом из могольских родов было много людей, к мнению и советам которых прислушивались все.
