Короче говоря, у Мансур хана после того, как он освободился от священной войны в Китае, произошло сражение с узбек-казаками в Арише[459] Моголистана, и хан потерпел поражение. Был убит [также] Суфи мирза бекчик, один из главных столпов государства [Мансур] хана. После этого [Мансур хан] стал реже выступать нз Чалиша и Турфана. После того, как умер Султан Са'ид хан, он дважды ходил на Аксу и, ничего не добившись, возвращался [назад]. Он умер в 950 (1543 — 1544) году, <да сделает Аллах светлыми его доказательства>. Его благословенный возрас достиг почти шестидесяти лет. Никто из чагатайских ханов, кроме Йунус хана, не дожил до такого возраста. В шестнадцатилетнем возрасте в 907 (1501 — 1502) году он стал государем и царствовал сорок три года. Из чагатайских ханов никто не правил столько лет. Такой долгой жизни и такой прочной власти, как у него, не было ни у кого из могольских ханов. Жизнь его от начала до конца была украшена благодеяниями и набожностью. Все свое время после исполнения религиозных предписаний он проводил за чтением Корана. Так я слышал от близких ему людей, которые говорили, что, возможно, [только] пятую часть всего своего времени он тратил на дела управления государством, все остальное время шло на чтение Корана, исполнение намаза и прославление Аллаха. По умению распорядиться временем мало кто найдется из государей и даже из мужей тариката, как он. Без сомнения, благодаря этому он обрел такую [долгую] жизнь и такое мирское богатство, какие до него никто не получал из людей его разряда. Аллах преславный и всевышний, мы надеемся, да благоустроит его загробную жизнь так же, как /
В то время был один чтец Корана (хафиз), он хорошо усвоил Коран, и в тех краях никто не знал Коран лучше, чем он; его называли “Чтец — собачья муха”. По своей натуре он был до того неуравновешенным и порочным [человеком], что от описания этого придется отказаться. Мансур хан изучал у него Коран. Как-то наедине некоторые из наибов доложили ему, что этот чтец — [собачья] муха недостоин быть учителем, потому что до предела безнравствен, и в эти дни его застали на непристойном деле с коровой. Хорошо ли быть хану его учеником? Хан ответил: “Я изучаю у него Коран и не собираюсь изучать у него его непристойности”.
Цель [этого рассказа — показать], каким истинным мусульманином был Мансур хан государь; всю свою благородную жизнь он отдал мусульманству. От него остались два сына — Шах хан и Мухаммад султан — и одна дочь, которую Султан Са'ид хан взял [в жены] для своего сына Рашид Султана, о чем упомянуто во второй книге.
Мансур хан, <да оросит Аллах его могилу>, в последние дни жизни провозгласил ханом своего старшего сына Шах хана, а сам укрылся в углу уединения. После [смерти] Мансур хана [Шах хан] получил полную самостоятельность и сегодня, когда идет 952 (1545 — 1546) год, он ханствует вместо отца в Турфане и Чалише. <В отношениях[460] с мулазимами своего отца, в делах ханства и в способах управления он встал на неприемлемый путь. [Мне] довелось слышать, и это известно всем, что он прославился своим непохвальным нравом /
Еще при жизни своего великого отца он запачкал грязью ослушания <платье доброго имени[461] и халат воздержания от греха и не проявлял должного почитания к своему благочестивому отцу и не сослужил ему службу, достойную доброго сына, в чем заключаются земное счастье и благоденствие. Хотя дело обстоит так, однако обычай летописцев таков: они цепь изложения, сколько бы она ни была недостойной упоминания, не скрывают, а наоборот, как она есть, так и излагают, так как их цель [не в том, чтобы] описывать похвальные нравы государей, а непристойные дела их опускать. Они должны писать все, что есть, чтобы сохранилась история о народах мира. И в будущем каждый человек из могущественного ли он сословия или другого, взглянув на эти строки, поймет, что это — назидание и уяснит себе, что можно ждать от похвальных нравов и от неприемлемых поступков и [поймет], почему в таком-то свете упоминали о каждом человеке. И, быть может, приняв это назидание, он приступит к добрым делам и воздержится от дурных поступков, чтобы его <поминали добрыми молитвами[462].
