Он бежит через улицу к высокому дому с колоннами, пригнувшись, то и дело ныряя из стороны в сторону, чтобы не быть легкой мишенью. Вдали что-то оглушительно ухает, о мостовую передо мной разбивается массивная статуя, сорвавшаяся с крыши.
«Тщщщ… Мы потеряли Big Pig».
«Это Zynaps. Спутник на связи… Еба-ать… Да сколько ж их тут… Сейчас передам картинку с Театральной. Девочки,берегите себя!»
«Тщщщ… У нас проблемы, красотки… Дюша, отмена задания!»
«Silk Worm: вас понял».
«Всем боевым единицам: перегруппироваться. Связь через Zynaps. Алгоритм BLOWFISH. План штурма 2Е».
На лестнице в парадном стоят пальмы в кадках, красная ковровая дорожка кое-где вырвалась из сдерживающих ее позолоченных скобок и пошла волнами. Мы бежим наверх, перепрыгивая сразу через несколько ступенек.
«Тщщщ…»
Сидней вскидывает автомат и стреляет на звук рации.
«Zynaps: мы потеряли Ektomorf. Девочки, давайте пособранней!»
«Тщщщ…»
Из динамика доносится какой-то исковерканный скрежет.
- Переключи на BLOWFISH! - говорит Сидней.
Мы останавливаемся на последнем этаже и опускаемся на лестницу. Сидней тяжело дышит - он пытается подцепить занозу в ступне поломанными грязными ногтями.
- Покажи-ка свою штуку, - говорит он, - ну, эту, черную…
Я достаю лиса. Он стал еще больше и тяжелее. Живот распух огромным шаром; если бы не резные дырочки и полости внутри, его можно было бы принять за беременную лисицу. Статуэтка липнет к пальцам - она покрыта свежей черной смолой, на которой понемногу начинают проявляться золотые буквы «Soooooo», закручивающиеся по спирали. Больше никаких грубых следов резца: все линии стали плавными и вытянутыми. Сидней завистливо смотрит на лиса.
- Старик, ты же меня не бросишь тут одного, правда? Мы до утра передохнем, пожрем чего-нибудь, а потом найдем и мой Тотем. Тут недалеко на реке должен быть дебаркадер, он там, я точно знаю. А нам надо держаться вместе, старик, поодиночке тут не выжить… Ах ты, зараза! - он резким движением выдергивает занозу. - Ну что, пойдем?.. Перекантуемся пока у аборигенов…Сидней настойчиво колотит в дверь минут десять, прежде чем нам открывают. Перепуганный мужчина с разъевшими рыжую шевелюру залысинами несколько мгновений смотрит на нас поверх цепочки, затем по-женски охает и хватается за сердце. Вообще-то, есть из-за чего: босиком, в своем грязном пальто и с прибором ночного видения на глазах Сидней напоминает не то Франкенштейна, не то студента-ботаника, помутившегося рассудком после экзамена по латыни. Я забираю у него автомат, который он тайком протягивает за спину.
- Все в порядке, товарищ! - говорит Сидней, смущенно снимая с лица окуляры. - Свои!Лысый пугается еще больше, но, когда Сидней мельком показывает ему какое-то удостоверение, все же убирает цепочку и дает нам пройти.
Длинный коммунальный коридор, в котором клубятся кухонные запахи: кислая капуста, селедка, что-то подгоревшее… Вырезанные из газет карикатуры, наклеенные на ватман за стеклом; скелет велосипеда на ржавом крюке.
- Надежные товарищи есть? - строго спрашивает Лысого Сидней. - Нужно поставить часовых у входа.
- Я… Кхм… Могу… - откашлявшись, говорит Лысый. - И Александр Семеныч еще.
- Кто такой?- Проверенный товарищ! Еще в «Гильотине» вместе начинали…
- Верю! - Сидней покровительственно хлопает его по плечу.
- А что происходит? Война? Или…- Большое дело, товарищ!..
Лысый подозрительно изучает пальцы ног Сиднея, перепачканные в копоти. Тот ловит его взгляд и идет в наступление:
- Оружие в квартире есть? Валюта? Драгоценности?
- Варька наплела? - изменившимся голосом спрашивает Лысый. - Все врет, стерва! Это она за лампочку мстит! А только не брал я ее лампочку, чем хотите могу поклясться. Три года в МосГорПроме без единого опоздания, да вы любого спросите. А ее сынок-то, наверное, сам и спер!
- Товарищ…Сидней укоризненно смотрит на Лысого, словно игральную карту вращая между пальцев свое загадочное удостоверение.
- Двести пятьдесят долларов, - говорит тот, роняя голову на грудь.
- Аааааа!!!! - навстречу нам выбегает маленькая девочка, она размахивает руками и кричит, пугая сама себя.
- Аааааа!!! - девочка останавливается у стены, отпружинив от нее руками, разворачивается и снова с криком бежит назад, исчезая в темноте коридора.
- Ничего, товарищ, ничего! - говорит Сидней, провожая девочку взглядом. - Двести пятьдесят - не тысяча… А хотя бы даже и тысяча… Сейчас, товарищ, важно совсем другое! Может, котлетки есть?
- Есть! - вдруг радуется Лысый. - Куриные есть, только холодные… Вы проходите пока, устраивайтесь, я мигом…
Сидней сидит на матрасе у двери, положив автомат на колени, и жует бутерброды с разрезанными надвое котлетами. Мерно стучат большие настенные часы. В городе по-прежнему идет бой: иногда после особенно мощных огневых ударов с потолка сыплется штукатурка.
- Тим, можешь пока зарубиться, - говорит Сидней, - я разбужу, если что.
- Не хочу, - говорю я.
