«– Нет ли у тебя спичек? – Это были первые слова, которые я услышал от своего друга – инженера Виктора Кравцова, когда мы встретились в рыбачьем поселке в Крыму. Получив коробок, он вынул трубку и принялся набивать ее из плоской табакерки.– Как это понимать? – спросил я. – А твой излюбленный «Беломор»?– От папирос бывает рак легких, – авторитетно заявил Виктор. – Кроме того, надо же использовать по назначению эту вещь. – Он щелкнул крышкой табакерки и добавил: – Штука эта необыкновенная…»
– Нет ли у тебя спичек? – Это были первые слова, которые я услышал от своего друга – инженера Виктора Кравцова, когда мы встретились в рыбачьем поселке в Крыму. Получив коробок, он вынул трубку и принялся набивать ее из плоской табакерки.
– Как это понимать? – спросил я. – А твой излюбленный «Беломор»?
– От папирос бывает рак легких, – авторитетно заявил Виктор. – Кроме того, надо же использовать по назначению эту вещь. – Он щелкнул крышкой табакерки и добавил: – Штука эта необыкновенная.
– Да? – сказал я довольно равнодушно.
– Не веришь? – усмехнулся Виктор. – А хочешь, я расскажу тебе ее историю?
– Ладно, – согласился я. – Валяй, рассказывай историю…
Мы шли берегом моря. Он тянулся вдаль белой песчаной полосой, ровный и однообразный. И прежде чем Виктор закончил свой рассказ, мы ушли далеко от поселка…
– Однажды утром я обнаружил, что кто-то испортил мой кабель, – начал Виктор. – Хороший кабель для антенны, в пластмассовой изоляции, длиной метров в шесть. Он по-прежнему лежал в ящике стола, но был перерезан в самой середине… Я позвал своего младшего братишку Антона и спросил:
– Твоя работа?
По его лицу я сразу понял, что не ошибся. Да он и не отпирался, только наотрез отказался объяснить, зачем сделал это. Тогда я рассвирепел и заявил, что не возьму его с собой в Крым.
– Витя, так нужно было, – тихо проговорил Тоник. – Ну, честное слово, я ничего плохого не сделал.
– Ничего плохого?! А это?.. Где я достану новый?.. Никуда со мной не поедешь!..
Словом, я довел его до слез и, ничего не добившись, ушел на аэродром, где проводились тренировочные полеты.
Ожидая своей очереди, я лежал в тени ангара и слушал, как механик ворчит на какого-то мальчишку.
– Ну, чего надо? Иди отсюда! – время от времени покрикивал он.
Мальчик отходил на несколько шагов, потом приближался снова. «Кравцов, готовься!» – услышал я и, поднявшись, пошел к планеру.
– Подождите, – вдруг позвал мальчик. Он догнал меня и сказал, шагая рядом:
– Тоник не виноват. Это я перерезал кабель…
…С соседкой Анной Григорьевной у Славки были самые хорошие отношения. Он не отказывался починить ей электроплитку или сменить пробки, сбегать за хлебом, вообще помочь в чем-нибудь. За это Анна Григорьевна предоставила в полное его распоряжение громадный шкаф с книгами и журналами, оставшимися от покойного мужа.
Однажды утром, зайдя к Анне Григорьевне, Славка увидел, что старые обои содраны и стены под ними оклеены какими-то старыми газетами. А в одном месте виднелись исписанные четким почерком большие тетрадные листы. Необычные бумаги привлекли Славкино внимание. Подойдя ближе, он начал читать верхний лист. Первые слова так заинтересовали его, что все остальное он прочитал не отрываясь.
«…мичманом на корвете „Гриф“, отправлявшемся в кругосветное плавание. Через три месяца мы были в Сиднее.
Утром, сменившись с вахты, я сошел на берег.
Миновав бастионы и здание морского госпиталя, я обогнул церковь и оказался в узком, выжженном солнцем переулке. Навстречу мне шагал сухопарый англичанин в форме капитана королевского флота. В опущенной руке он держал стек. Больше прохожих в переулке не было.
Неожиданно позади раздался быстрый топот босых ног, и меня обогнал чернокожий мальчишка. Его появление удивило, так как известно, что коренных жителей в этом районе Австралии почти не осталось.
Пробегая мимо капитана, мальчик задел локтем рукав его белоснежного кителя. Англичанин, тотчас обернувшись, позвал негромко:
– Бой!
Оклик прозвучал совсем не сердито, и мальчик подошел. Неторопливо подняв руку, англичанин хлестнул его стеком по лицу. Мальчик закрылся руками, но не вскрикнул, лишь втянул голову в плечи. Капитан замахнулся снова. Я уже был рядом и, поймав его руку, сжал кисть. Стек упал на тротуар.
– Не кажется ли вам, капитан, что избиение ребенка – занятие, недостойное звания моряка и офицера, – сказал я.
В водянистых глазах англичанина появилось не то недоумение, не то злоба.
– Вы с ума сошли, мичман, – заговорил он на довольно чистом русском языке. – Я ударил черного мальчишку. Какое вам дело? Извольте поднять мой стек…
– Цвет кожи вашей жертвы – не оправдание, – ответил я. – Бить ребенка может лишь человек, лишенный порядочности. Для этого не нужно обладать ни силой, ни смелостью.
Я выпалил это единым духом в его физиономию, обрамленную ржавыми бакенбардами. Он усмехнулся уголками губ.
– Смелость моя не вызывала сомнений у русских моряков на севастопольских бастионах, мичман, когда вы были еще в пеленках. Впрочем, вы и сейчас еще мальчик. Этим я объясняю вашу горячность.
Я действительно был горяч. И он напомнил о Севастополе, где погиб мой отец.
– Моя молодость не должна вас смущать, – ответил я, с трудом подбирая английские слова. – Сейчас я убедился, что вы отлично воюете с детьми. Поэтому назовите место, где я могу доказать вам, что достоин своего отца-севастопольца.
– Насколько я понял, вы предлагаете дуэль, – произнес он довольно хладнокровно. – Я сумею решить наш спор иным способом…
