Спланировав эту спонтанную вылазку на природу, я думал узнать больше о Дарине. В итоге это она во мне ковыряется. Вытаскивает то, что покрылось толстым слоем пыли, окунает в пропитанные горечью воспоминания и заставляет жалеть о прошлом.
Я обещал Вере защитить ее, но не справился. На сборах в Подмосковье пот глотал вместо того, чтобы осадить тех дур на вечеринке. В глаза потом долго не мог смотреть понадеявшейся на меня девчонке. Стыдно было.
– Ты его избил?
– В мясо, – жестко цежу, наверняка пугая Рину клубящейся во мне чернотой, и цепляюсь за слишком яркие до сих пор детали.
– Руслан…
Мотнув башкой, я прогоняю неприятные воспоминания. Сосредоточиваюсь на замершей рядом Дарине. Подвигаюсь к ней ближе. Наматываю шелковые волосы на кулак, как того требует внутренний зверь, и негромко спрашиваю.
– Почему ты сразу не призналась, что Леха – твой муж?
– А это разве что-то бы изменило между нами?
– Вряд ли.
Озвучиваю известную нам обоим истину, а Ринка лишь горько ухмыляется и отшатывается. Закручивает крышку термоса, ставит одну чашку в другую, смахивает пожухлые травинки с пледа. А я пристально слежу за ее мягкими осторожными движениями и борюсь с самим собой.
В этот момент испытываю некую солидарность к брату. Получи я такую возможность, я бы тоже присвоил девчонку. Неважно угрозами, уговорами или шантажом. Есть в ней что-то такое, что по щелчку включает инстинкт охотника и заставляет приступить к осаде неприступной крепости, пока та не выбросит белый флаг.
– Поехали.
Рывком поднимаю Дарину на ноги, подталкиваю ее к автомобилю и сам сгружаю вещи в багажник. До боли стискиваю руль и не думаю о последствиях, вплывая на парковку жилого комплекса, где купил квартиру. Снова превращаюсь в зеленого пацана, у которого гормоны перехлестывают через край, и мозги капитально барахлят. Вместо слов издаю какое-то нечленораздельное мычание и окончательно теряю облик взрослого рассудительного мужчины.
Да и Ринка мало чем от меня отличается. Жмется ко мне в кабине лифта, запуская необратимые реакции, выводит странные узоры на тыльной стороне ладони и дышит длинно и глубоко, как будто бежала марафонскую дистанцию. Цепляется за плечи, когда оказываемся внутри моей берлоги, царапается, как дикая кошка, и начинает мелко дрожать, стоит мне дернуть молнию олимпийки.
– Только ты меня собери по кусочкам после того, как сломаешь. Пожалуйста, – просит жалобно, и сама же палец ко рту прикладывает, призывая молчать.
В этот раз все случается слишком быстро, словно мы оба боимся куда-то опоздать. Двигаемся лихорадочно и порывисто. Скидываем так сильно мешающую сейчас одежду. Помечаем друг друга жадными прикосновениями. И растворяемся в ослепительной вспышке, оглушающей нас двоих.
Пожалуй, если на нас сейчас обвалится потолок, или обрушится смертоносный цунами, мы и этого не заметим. Так торопимся достигнуть пика и распасться на мириады безвольных атомов.
– Руслан…
Хрипло стонет Дарина мне прямо в губы и выгибается дугой, впечатанная острыми лопатками в стену. Я же спустя пару минут ее догоняю и прислоняюсь влажным лбом к ее лбу, забывая вытолкнуть воздух из легких. Немею от опутывающей каждую клеточку истомы и старательно отрицаю, что размазывает. Раскатывает асфальтоукладчиком. Уничтожает.
– Чай будешь?
– Да. С мятой, если есть. Только сначала в душ.
С большим трудом слоги в слова трансформирует и бредет в ванную, слегка пошатываясь. Хрупкая настолько, что за грудиной щемит.
Моется долго. Так, что я успеваю вскипятить воду, досчитать до ста и обратно и пожалеть о том, что никогда не курил. Возвращается в моей рубашке на голое тело, а я, как малолетка, смотрю на облепляющую плавные изгибы ткань и гулко сглатываю.
Пульс колошматит в висках. Сердце дубасит грудную клетку. Система функционирует с колоссальными перегрузками. А Рина как будто ничего не видит. Принимает из моих рук горячую чашку, забирается на подоконник и смакует травяной чай.
Идеальное, мать его, творение неизвестного скульптора. Грех во плоти.
– Ты за что-то мстишь брату? – снова начинает во мне копаться, отчего я недовольно морщусь. Скребу ногтем по отросшей щетине и все-таки выцеживаю глухое.
– Нет.
– Соревнуешься?
– Не знаю.
Врать не хочу. У меня и правда нет однозначного ответа на ее прямолинейный вопрос. Воровать друг у друга трофеи вошло у нас с Лехой в привычку. Я не помню, кто первый начал это противостояние, но с каждым годом оно становилось ожесточеннее, а методы – более изощренными.
– Значит, для тебя я – просто приз. Вещь. Один из способов, чтобы утереть нос брату. Верно?
Вздергивает высоко подбородок, отставляя в сторону чашку, а меня наш разговор отчего-то дико злит. Поднимает со дна души волну необъяснимого протеста и вынуждает сжимать руки в кулаки. И я почти отклеиваюсь от пола, намереваясь стащить девчонку с подоконника и как следует ее встряхнуть, когда трель дверного звонка начинает долбиться в барабанные перепонки.
Запал исчезает. Хочется обнять испуганную Рину, плотнее запахивающую полы рубашки. А вместо этого приходится встречать незваного гостя.
Кого там, блин, принесло?
