Просыпаюсь. Ну, как сказать, просыпаюсь. Скорее, воскресаю из мертвых.
Веки, словно раскаленным песком присыпали. Язык разбух и вяло ворочается во рту. Губы плотно сомкнулись, словно кто-то щедро намазал их клеем.
С памятью еще хуже. Вчерашние образы перемешались в одно неясное пятно. Не разобрать – где реальность, а где – плод моей воспаленной фантазии.
– Пить.
Выскребаю из себя хрипло и по обрывкам пытаюсь составить картину вчерашнего дня. Помню, как пальцы дрожали от волнения, когда наносила аккуратный макияж перед зеркалом. Как закалывала волосы в небрежный пучок – тоже помню. Как Руслан одним взглядом сдирал с меня кожу живьем в подпольном бойцовском клубе никогда не смогу забыть.
А дальше провал. Черная дыра. Гребанный Бермудский треугольник.
– Леша?
С третьей попытки я все-таки разлепляю налитые свинцом веки и едва не подпрыгиваю от изумления. Заложив руки за голову, рядом со мной сладко сопит мой собственный муж, и от этого осознания внутренности в мгновение ока съеживаются.
– Не может быть…
Сиплю полузадушено и на рефлексах ощупываю себя. На мне все то же атласное платье дымчатого цвета, в котором я накануне выбегала из дома. Нижнее белье по-прежнему на месте. И от этого открытия из моей груди вырывается вздох облегчения, а слезы невольно собираются в уголках глаз.
– Слава богу.
Еще раз скользнув ладонями по смятой ткани, я беззащитно обнимаю себя за плечи и с трудом сдерживаю подступающую истерику.
Я привыкла к тому, что у нас с Алексеем формальный брак. Дрейфовала в зоне комфорта, заключив сделку с совестью. И не допускала мысли, что супруг может потребовать чего-то большего.
– Доброе утро, любимая женушка. Как спалось?
Услышав мое шевеление, приоткрывает один глаз Бекетов и цедит с ухмылкой, делая явный акцент на слове «любимая». С правильными чертами лица, густой каштановой шевелюрой, кошачьими жестами, он мог бы считаться красивым. Только вот его поступки не вызывают во мне ничего, кроме отвращения. И никакой голливудской внешностью это не компенсировать.
– Паршиво.
Говорю, как есть, и неуклюже скатываюсь с кровати. Спешу увеличить разделяющую нас с мужем дистанцию и отступаю до тех пор, пока не утыкаюсь спиной в компьютерный стол.
– Куда же ты, любимая? Может, повторим то, что было сегодня ночью?
– Ничего не было!
Хоть внутри и плещутся сомнения, давлю их разом и цепляю на лицо непроницаемую маску.
Лешины проблемы в постели не могли исчезнуть за один день. Я полностью одета. На мне те же шмотки, что и вчера. Ничего НЕ было!
Прокручиваю у себя в мозгу, как мантру, и буквально слышу, как в моем организме ломается какой-то важный механизм. Не выдерживает напряжения, хрустит от постоянного давления и превращается в пыль.
Огромной волной накатывает смертельная усталость и смывает в бездну все фобии. Отдавать долги год за годом не страшно. Сесть в тюрьму за старую аварию больше не страшно. Страшно оставаться рядом с супругом и прожигать свою жизнь.
Вместо того, чтобы отращивать крылья и летать.
– Ты кое-что обещал. Помнишь?
Осмелев, выгибаю дугой бровь и твердо шагаю к огромному во всю стену шкафу. Вытаскиваю из его недр чемодан, критически осматриваю стертые колесики и прикидываю, какие вещи понадобятся мне в первое время.
Пару футболок. Джинсы. Пижама. Кеды.
Самый минимум. Больше не надо.
– Дарин, – хохотнув, поднимается на ноги муж, а у меня от дурного предчувствия волоски встают дыбом. И оно не обманывает. – Ты реально поверила, что я тебя отпущу? Хрена с два!
Орет так, что закладывает уши, а потом швыряет в меня стопкой взятых с тумбочки фотографий.
Это наши с Русланом снимки. Интимные, искренние, сокровенные. В них столько личного, что попросту нечем дышать.
Яркие фотокарточки падают, рассыпаются веером под моими ногами. И я неминуемо проваливаюсь в те моменты, которые на них запечатлены. Свидания украдкой. Рука в руке. Ладони на пояснице. Переплетенные пальцы. Хрупкое хрустальное счастье.
– Дура! Конечно, за вами следили!
Продолжает кричать муж, но я его почти не слышу. Бегу в ванную, открываю кран, склоняюсь над раковиной. Меня выворачивает. Долго, болезненно, мучительно. До отвратительных спазмов.
Кажется, сам организм отторгает сложившуюся ситуацию. У меня передоз. Вранья, лицемерия, тотального прессинга.
– Дарина! Выходи!
Долбит по двери Бекетов, я же методично смываю с лица остатки вчерашнего макияжа. Все чувства притуплены. Инстинкт самосохранения на нуле.
– Чего тебе?
Закончив с водными процедурами, я выползаю в коридор и сталкиваюсь с Алексеем нос к носу. Берегов не вижу. Не пугаюсь даже, когда хватает меня за запястья и ощутимо встряхивает.
– Ты – ничтожество, не способное удержать женщину рядом ничем, кроме шантажа. Я тебя ненавижу!
Выплескиваю то, что давно бурлит во мне, и явно перегибаю палку. Жду, что у супруга окончательно снесет башню, но ошибаюсь. Он сереет, закусывает нижнюю губу и отступает, освобождая мне путь.
Я же возвращаюсь к прежнему занятию. Выуживаю из шкафа выбранные вещи и аккуратными стопками складываю их на дно чемодана под тихое сопение за спиной. Упаковав необходимое, закрываю крышку и застегиваю молнию прежде, чем повернуться к окаменевшему Бекетову.
– Не торопись, Дарин. Присядь, поговорим.
Справившись с первой вспышкой гнева, он произносит холодно, и теперь уже я цепенею, зачем-то возвращаясь мыслями в тот проклятый день, когда я заключила с ним сделку.
– Говори.
Тряхнув головой, я все-таки усаживаюсь в кресло и сцепляю руки в замок, обороняясь. Нещадно дрожу изнутри, но стараюсь не подавать вида, что весь этот фарс меня накаляет.
– Ты, конечно, можешь сейчас уйти. И даже деньги вернешь. Или Руслан за тебя заплатит. Не важно. Меня такой расклад не устраивает. Я не уступлю тебя брату, – жестко чеканя, Алексей рассуждает обо мне, словно о вещи, и это в очередной раз коробит. Наполняет рот досадной горечью. – Так вот, любимая женушка, если ты перешагнешь через порог с вещами, я приложу максимум усилий, чтобы сломать карьеру Руслану. Поняла? Я воспользуюсь всеми связями, чтобы закрыть его академию и разогнать воспитанников. Ты этого хочешь? Хочешь, я спрашиваю?
– Нет…
Выдаю бледно и расцепляю руки, вонзая ногти в ладони. Он снова нашел мое больное место и прицельно в него ударил, не оставив ни единого шанса.
Да, я была готова рискнуть собственной свободой, но я не могу поставить на кон дело всей жизни Руслана.
– Вот и правильно. Хорошая девочка, – с издевкой выплевывает муж и намеренно добивает. – Номер брата в твоем телефоне я заблокировал, пока ты спала. Не благодари.
В очередной раз прогнув меня так, как ему требовалось, Алексей куда-то уезжает, я же падаю в объятья апатии. Заворачиваюсь в одеяло, как большая гусеница, и мечтаю проспать целые сутки. Забыть об этом ужасном разговоре, очутиться где угодно, только не в этом ненавистном доме.
Но следующее утро ничего не меняет. Оно приносит мне дикую мигрень, чересчур довольного супруга за завтраком и вернувшегося на пост Валерия. Бульдог снова сопровождает меня повсюду, стойко выносит еще один сеанс шоппинга и после обеда отвозит меня к Бекетову на работу.
– Здравствуйте, Дарина Николаевна. Чай, кофе?
– Добрый день, Инна. Американо, пожалуйста.
Секретарь Алексея встречает меня с фальшивой улыбкой, и мне снова становится смешно. Все вокруг считают, что мне несказанно повезло захомутать в свои сети миллионера, мецената и далее по списку. Я же больше всего на свете желаю избавиться от надетого на безымянный палец кольца-поводка.
Плавно покачивая бедрами, Инна провожает меня в кабинет мужа и возвращается спустя пять минут с подносом. Расставляет перед нами чашки и так старательно обхаживает Бекетова, как будто не теряет надежды на роман с боссом.
Наивная.
– Так сильно не доверяешь мне, что на работу будешь таскать теперь? – без предисловий спрашиваю у супруга, как только за его секретаршей захлопывается дверь, и морщусь, когда он передает стопку документов.
– Мне нужно, чтобы ты подписала кое-какие бумаги. Будешь главой благотворительного фонда.
