– Здравствуйте. Мы рады приветствовать вас на вечере, организованным нашим благотворительным фондом «Филантроп».
Я бы назвала фонд иначе, но Алексей как обычно выбрал что-то пафосное и безликое. Мы дарим деткам шанс на новую жизнь, помогаем им поверить в чудеса, оказываем помощь малообеспеченным семьям, воспитанникам детских домов. И я за долгое время чувствую себя по-настоящему нужной…
Список имен, лежащий в комнате у меня на столе, для меня не просто набор букв. Это маленькие уникальные личности, храбрые бойцы, сильные звездочки. Которые побеждают болезнь и стремятся к свету.
Целую неделю я не вижу Руслана, и мне от этого физически плохо. Я плачу украдкой по ночам, пересматриваю фотографии в его профиле в соцсетях, храню в памяти все переписки. И, если бы не внезапно занявшая приличную часть моего времени благотворительность, я бы просто загнулась от разъедающей душу тоски.
– Скоро нас ждет концерт. А пока вы можете насладиться едой, сделать снимки в фотозонах. Я рада видеть вас здесь сегодня, мои маленькие воины. Я вами очень горжусь.
Говорю это, а у самой ком в горле стоит. Дети смотрят на меня восторженно, с плохо скрываемой надеждой, и я готова драться за них с целым светом. Конечно, я подозреваю, что с финансовыми операциями фонда может быть не все гладко. Но мы делаем хорошее дело, и мне плевать, откуда деньги капают на наши счета.
В украшенном цветами и золотыми и белыми шарами зале многолюдно. Несколько журналистов из разных издательств тоже присутствуют. Они разговаривают с родителями курируемых фондом детей, берут интервью у крох и снимают, снимают, снимают. Меня в том числе.
Леше бы сейчас красоваться перед объективами фотокамер, но его нет. Последние семь дней у него все идет наперекосяк. Как будто карма решила, что задолжала ему, и теперь раздает накопленные бонусы. У него постоянно срываются какие-то сделки, поставщики сбегают к конкурентам, падает прибыль. И он мечется между своими проектами, как ошпаренный, и пытается залатать бреши.
– Дарина Николаевна, а мы с вами еще порисуем?
Когда я пробегаю мимо одного из столиков, меня за руку осторожно трогает Лина. Ей девять лет, волнистые светлые кудряшки обрамляют ее круглое личико, совсем недавно она перенесла операцию на сердце и теперь медленно, но верно восстанавливается. И вместе со мной приобщается к живописи.
– Обязательно. Я заеду к тебе завтра в больницу.
– Спасибо, Дарина Николаевна. Вы – самый настоящий ангел.
Ее мама, так же, как и я, не может сдержать слез. Она воспитывает Лину и младшего сына одна, с ее скромной зарплатной учительницы она бы никогда не смогла собрать нужную сумму.
Таких историй здесь десятки.
– Дарина Николаевна, можно с вами сфотографироваться?
Зовут меня с соседнего столика, и я направляюсь к другой семье, украдкой оттирая влагу со щек. Сейчас я счастлива. И, если мне суждено застрять в ненавистном браке надолго, я готова выжать максимум из опрометчиво подаренной мужем возможности.
Лешу, конечно же, не интересуют все эти клиники, диагнозы врачей, выписки из болезней. Я же не могу спокойно смотреть на чужое горе.
Спустя полчаса на импровизированную сцену поднимается молоденькая исполнительница, и ею я тоже горжусь. Агата росла в детдоме, обрела популярность благодаря тиктоку, и теперь ее песни занимают верхние строчки в чартах. Она простая, искренняя, открытая. И каждый из присутствующих здесь сегодня детей способен повторить ее звездный путь.
– Дарина Николаевна, можно вас на пару минут?
Пока я наслаждаюсь чистым звонким голосом, кто-то трогает меня за плечо. И я оборачиваюсь и удивленно хлопаю ресницами, узнав в молодом человеке в сером стильном костюме своего прежнего охранника.
– Антон?
– Вы, наверное, обознались. Меня зовут Артур.
Улыбнувшись, качает головой парень и направляется в сторону одной из фотозон, где не так шумно.
– Но…
– Не волнуйся. Твой бульдог отошел покурить, – улыбается то ли Антон, то ли Артур и достает из-за спины букет нежнейших пионов. – Держи. Руслан просил передать.
На этих словах мое бедное сердце пропускает удар, а потом начинает тарабанить громко и оголтело. Кажется, на весь зал слышно. А цветы красивые. Невероятно красивые.
– Он очень по тебе скучает, Дарина.
Серьезно говорит мне парень, а я молчу. Рассеянно касаюсь тонких полупрозрачных лепестков и не знаю, что делать с глыбой льда, растущей в груди. Моргаю часто-часто, чтобы позорно не разреветься на глазах у всех, и облизываю в раз пересохшие губы.
Как же это все больно. Сложно. Мучительно.
– Послушай, Антон, Артур… – запинаюсь и все-таки извлекаю из себя что-то отдаленно напоминающее человеческую речь. – Я худший человек, которого он мог только выбрать. Не подходящий. От меня одни неприятности. А я не хочу, чтобы он из-за меня страдал. Лучше так… Спасибо за букет. Он чудесный.
Прижимаю цветы к груди и планирую вернуться к столикам, когда в спину врезается.
– Он тебя уже не отпустит.
Шага не прекращаю. Сердечная мышца работает на износ. А во мне и так столько противоречивых чувств, что достаточно одной капли, чтобы они расплескались и затопили все к чертям. Господи, кто бы знал, как это сложно по-прежнему держать номер Руслана в черном списке.
Остаток вечера проносится, словно в тумане. Я на автомате отвечаю людям на вопросы, черкаю что-то на салфетки, чтобы не упустить и завтра перенести в свой блокнот. Улыбаюсь сквозь силу, хоть внутренний резерв и близок к истощению. Фотографируюсь. С детками. С их родителями. С Агатой. Делаю селфи с журналистами.
И падаю в изнеможении на заднее сидение автомобиля, когда моя миссия здесь завершается. Даже пальцами ног не могу пошевелить. Так устала.
А дома меня ждет отчет перед вернувшимся откуда-то хмурым и злым мужем. Пусть я бы и предпочла откиснуть в ванной и сразу же завалиться спать.
– Как все прошло?
– Хорошо. Концерт получился отличный. Еда по высшему разряду. Все довольны. Статьи будут положительные.
Выдаю необходимый минимум. Про детей опускаю. Ему все равно это не интересно.
– Ну, хоть кто-то в этой жизни доволен, – Алексей злобно щурится и грохает стаканом с апельсиновым соком по столешнице. Оранжевые кляксы расползаются по стеклу. – А у меня очередные поставщики слились. Заказы горят. Документы на тендер отклонили. Узнаю, какая падаль мне палки в колеса вставляет, убью суку.
Дергаюсь. За Руслана страшно становится. Не могу отделаться от уверенности, что это именно он основательно взялся за своего старшего брата.
– Спокойной ночи, Леш.
Произношу равнодушно и ухожу к себе. Замыкаюсь. Так мне спокойнее. Супруг, конечно, может вынести дверь, если ему заблагорассудится, но у него есть дела куда важнее. Звонить кому-то и что-то возмущенно орать в трубку.
Пусть орет. Я отдыхать.
Сплю долго. Восстанавливаю потребности потрепанного организма в двенадцатичасовом сне. Поднимаюсь, когда давно уже рассвело, а Бекетова и след простыл. Потягиваюсь сладко и планирую целый день провести дома. Тем более, что я получила «добро» и Валера через «не хочу» и «не могу терпеть эту женщину дольше пяти минут» должен привезти ко мне Лесю.
В конце концов, если я заперта в золотой клетке, это не значит, что я превращусь в затворницу.
– Да, Ринка. Красиво жить не запретишь.
Спустя полчаса Олеська уже расхаживает по моей гостиной, щупает шторы, инспектирует ковер и восхищенно присвистывает. Конечно, на фоне ее квартирки наш особняк пышет роскошью. Только я бы без колебаний съехала в однокомнатную халупу на самой окраине, если бы у меня не было ярма на шее, и рядом готовил завтрак Руслан.
– А, фигня. Богатые тоже плачут, – вспомнив название старинной мыльной оперы, которую смотрела моя мама, ухмыляюсь и тащу приятельницу на кухню. – Голодная?
– Как волк!
Мне так нравится эта ее манера общения. С Леськой просто. Она настолько искренна и прямолинейна, что можно не бояться ни заговоров, ни сплетен, ни интриг за спиной. Зато Валерию рядом с этим вечно жужжащим моторчиком не комфортно. Он скрылся из нашего поля зрения, как только доставил ценный «груз», и просил искать его в гараже.
Что меня очень и очень радует.
– Ну, рассказывай, Риш, – с набитым ртом требует подруга, когда мы с тарелкой сэндвичей и двумя бадьями кофе перемещаемся обратно в гостиную, чтобы посмотреть какой-нибудь сериал.
– Что рассказывать? Как Леша меня снова обманул и не дал уйти? Или как он швырнул мне в лицо наши с Русланом компрометирующие фотографии? Или как он разнес графин, коллекционный виски и подаренные мамой на день рождения часы?
– Что-о-о?! – Олеська испуганно округляет и без того огромные глаза и тянется меня пощупать. Удивляется, как я после всего этого сижу на диване целая и невредимая.
– То-о-о, – передразниваю ее и смеюсь. Все-таки наше общение определенно идет мне на пользу. Сейчас от одиночества не хочется выть и кидаться на стены.
– А Руслан что?
– Я не знаю, Лесь. Алексей занес его номер в чс.
– А ты?
– А я не могу его разблокировать. Если снова начну с ним общаться, Алексей разобьется, чтобы академию закрыли.
Выпаливаю на одном дыхании и смотрю на подругу, ища поддержки. Она же запивает кусок бутерброда кофе, изучает меня пристально и замечает резонно.
– Руслан – взрослый мужчина, Риш. И он вправе, во-первых, об этом знать. А во-вторых, решать, хочет ли он разбираться с последствиями. Того, что вы… ну, ты поняла.
