Разожгли костер, готовим обед. Мы с Агашей пошли на верхнюю яму за картошкой. По пути Агаша вновь рассказывает о своей нелегкой жизни. Рассказывая о своих злоключениях за год, Агаша все время подтрунивает над собой и, вероятно, этот юмор ее во многом спасает. Весной повадился к ней ходить медведь. Пришлось несколько раз стрелять из берданке в воздух — отпугивать пришельца. Страшновато, видно, ей было одной. «Как темная ночь, так я стреляю!» — подтрунивает над собой Агафья. Для отпугивания медведя она соорудила «пужало» из красного платья, набив его соломой и водрузив на полку возле избы. Такое же пугало она сделала у могилы отца, которая находится в 35–40 метрах от избы на северо-восток. Тело Карпа Иосифовича обложили плахами, копали могилу не глубоко (земля промерзшая, а отогревать костром по их верованию нельзя), вероятно, поэтому трупный запах привлекал медведя и он пытался разрыть могилу. Помогло ружье, а теперь охраняет покой Карпа Иосифовича красное пужало. В этом месте водятся змеи, одна даже к окошку подползала.
В разговоре Агафья слегка пожурила и меня. «А Светлана-то твоя!? Смотрю, будто знакомая. Постриглась только (с интонацией неодобрения)». Агаша с мягким укором выговаривает мне: «Лани (прошлым годом) наказывала тебе не привозить Александра, он опять снимает». Трудно объяснить таежнице, что приезд кинооператора — не моя инициатива и у меня нет прав что-либо запрещать людям. Я понимаю ее тревоги, и сам никогда не сделал ни одного снимка фотоаппаратом.
Вечером у костра Агаша рассказывает, с каким трудом она ходила зимой за сеном для коз в «северную» избу и, чаще, в избу на речке Сок-су. Приходилось раза два в неделю проделывать этот тяжкий путь. «В гору-то бьюсь, бьюсь по снегу, да лыжи за собой тащу. Только на болоте на них встаю. Тюк сена навьючу и бьюсь назад. Ой, тяжко!» — рассказывает Агафья. И здесь тоже добрые намерения людей, привезших коз Лыковым, оборачиваются для Агафьи непосильной ношей. После этого рассказа до наступления сумерек мы пошли рубить березовые ветки для коз на зиму.
Ярко горит костер, а Агаша продолжает свои повествования. Выясняется, что с Линковыми у них были большие разногласия по вопросам религии. «Адежа на них не христианская. Николай Алексеевич уговаривал с магазина брать сахар, сгущенное молоко, масло, сухое молоко. Это негодно! Всего страшнее — всех христиан поставил еретиками на проклятие. Анисима объявил еретиком. С Анисимом мы одной веры, только пенсию получает. Да и поселок весь христиане. Я-то Псалмы наизусть знаю, а Анисим и они не знают, а вера у нас одна. Матрена возвращалась, шумела, шумела. Она хотела в свое переучить (в смысле веры). Тятя сказал Николаю Алексеевичу: „В своем-то доме распоряжайся, как хочешь, а у нас не годится“». Агафья, смеясь, рассказывает и о других разногласиях с Линковыми. Тятя сказал: «Сердце не лежит к ним», не стал их держать и картошки мало на зиму. Ленковым пришлось уйти. «А на „севере“ зимой очень много снега было», — неожиданно переводит разговор Агафья на другую тему. И добавляет: «Север есть север. Ручей на „севере“ высох, понял, что не нужен (людям)». Временами над нами воздух рассекают летучие мыши или «мытапыри», как их называет Агафья.
Аркадий Сергеевич рассказал о своей работе и проблемах космической медицины. Оказывается, многие сдвиги в организме космонавтов по сути схожи с возникающими под влиянием других стрессорных факторов, в том числе операционной травмы. Вероятно, та антистрессорная терапия, которую мы разработали и успешно принимаем у хирургических больных, может пригодиться космонавтам. Потом, когда стемнело, Аркадий Сергеевич «просветил» нас в отношении звездного неба, его созвездий и даже легенд, связанных с ними.
Только около полуночи затихают наши околокостровые беседы и Агаша приступает к вечерней молитве. «Обедает» она уже около часа ночи. Лев Степанович и Александр Матвеевич устраиваются спать в «хижине дяди Карпа», остальные — на полу в избе Агаши. На пол легла шкура марала и мы спим как на печке, в легкой рубашке — жарко. Вначале мои товарищи устроились спать ногами к иконам, но Агафья их быстро развернула — головой. Светланка спит беспокойно, два раза вскакивала — что-то приснилось. События сегодняшнего дня взбудоражили мою впечатлительную дочку.
31 июля. Проснулся под охи и ахи Агаши. «Терпнут и крепнут руки». Утро солнечное. Выйдя из душной избы, сразу «пьешь» живительный воздух тайги. Интенсивно шумит Еринат. В распадке реки Курумчук висит белый туман. Над водой легкие испарения, а вода бело-серая, значит, еще недостаточно очистилась. Уровень воды несколько снизился, но река еще далеко не в русле.
За завтраком Агафья рассказывает, как она чуть не утонула, переправляясь через речку у шалаша по дороге к геологам. Прошли снега, а затем начали таять, речка и вздулась, стала непреодолимым препятствием. Пыталась сваливать кедрач у берега, чтобы перекинуть «мостик». Но он ломался и уносился бурной рекой. Пришлось подниматься выше и там «через талину еле-еле переправилась, дважды замокала вся».
