Она: Разбитое сердце, разрушенная карьера и незапланированная беременность – это все, с чем я осталась после скоропалительного брака с красавцем-хоккеистом. И вот спустя 6 лет этот проклятый двухметровый ураган снова ворвался в мою жизнь. Теперь я вынуждена работать в его доме. Ради нашей дочери, о существовании которой он не знает.Он: До встречи с ней я был уверен, что таких, как я, девчонки не бросают. Но эта знойная красотка сломала систему. Она вскружила мне голову и оставила ни с чем. Теперь, когда спустя годы мы снова оказались под одной крышей, я хочу ее больше, чем когда-либо. К несчастью, у нее есть парень. К его несчастью, разумеется.Тафгай (он же – плохой парень) – хоккеист, основными задачами которого является устрашение противника и защита самых ценных игроков своей команды.
Интересно, какая она в постели? Громкая или тихая? Нужна ли ей долгая прелюдия или она, как моя новенькая Тесла, активируется одним касанием?
– Кому подписываем? – я немного понизил голос, добавляя в него щепотку сексуальной хрипотцы.
– Брайану, – возбужденно ответила улыбчивая красотка, работающая продавцом-консультантом, и поспешно добавила: – Это мой младший брат. Бог мой, сам Эш Сандерс… Брай сойдет с ума от счастья! Чикагские Орланы – его любимый хоккейный клуб.
Я небрежно склонился над стойкой и принялся выводить маркером на бумаге воодушевляющие слова для ее мальца.
– Кстати, меня зовут Карен.
Мне нет дела до ее имени.
Но ей об этом знать необязательно.
– Рад знакомству, детка. Что делаешь сегодня вечером?
Ее раскосые глаза цвета морской воды сверкнули предвкушением. Она кокетливо поправила свои соблазнительные локоны и плотоядно улыбнулась. Я уже представил, как эта горячая штучка смотрит на меня снизу-вверх, когда берет мой член в свой теплый ротик, и…
– Любимый, я беременна!
Я нехотя оторвал взгляд от блондиночки, ноги которой были длиннее, чем мост ДюСейбл[1], и повернулся на звонкий голос Микки.
Жена моего лучшего друга радостно пританцовывала возле напольного зеркала, демонстрируя мне очередной наряд – ужасное платье бледно-зеленого цвета, которое больше походило на бывший завтрак вегана, и широко улыбалась. Ее длинные каштановые волосы были распущены и откинуты за спину. Большие, светло-зеленые глаза блестели от счастья так, словно излучали собственный свет.
Как можно быть такой милой и раздражающей одновременно?
– Конфетка, вовсе необязательно выкрикивать эту фразу каждый раз, когда выходишь из примерочной, – сдержанно произнес я, отрицательно качая головой на ее наряд, и снова переключился на блондинку. – Так на чем мы там остановились?
Девушка испуганно посмотрела в сторону Микки, а затем наградила меня ах-ты-ничтожный-кусок-дерьма-взглядом и бросила ледяным тоном:
– Простите, мистер Сандерс, мне нужно работать.
Твою мать.
Ну спасибо тебе, Микаэла!
– Продолжай в том же духе, милая, и тогда тебе вообще не придется сообщать Дэйву эту радостную новость. Ведь он и так все узнает. Из новостей, – недовольно проворчал я, когда подошел к Микки.
– Черт, ты прав, – тяжело вздохнула она, с опаской оглядываясь по сторонам. – Я просто хотела немного потренироваться…
– На мне?
– Ты ведь мой лучший друг, – выдала она свой любимый аргумент, с которым трудно было поспорить.
Я повстречал Микки три месяца назад. Девчонка надиралась текилой в одном дерьмовом баре, куда я случайно забрел после тренировки, и грубо отшила меня, когда попытался завязать с ней знакомство. Чтоб вы понимали, отказы – это не то, к чему я привык, когда дело касается женщин. Поэтому я был… слегка обескуражен.
И вот оно, начало крепкой дружбы.
Позже Микки отрубилась прямо за барной стойкой, и я привез ее в наш с Дэйвом дом, в котором она живет по сей день. Только теперь уже на правах хозяйки, а не прислуги, как было поначалу.
И знаете что?
Я охренительно рад, что наши с ней отношения сразу начались с дружбы, а не с привычного разового перепихона. Потому что в итоге я приобрел гораздо больше, чем мог бы.
– Окей, вот тебе мнение лучшего друга – это платье никуда не годится.
– Ну почему? – она капризно топнула ногой, вынуждая меня улыбнуться.
– Ты в нем похожа на сельдерей.
– Пять минут назад я у тебя была шлюховатой мамочкой в красном мини, теперь вот это… Знаешь, Здоровяк, так с беременными не разговаривают!
– Прости, Конфетка, – я подошел к Микки и крепко прижал ее к себе, целуя в макушку. – На самом деле, Каллахану будет наплевать, во что ты одета, когда он узнает, что скоро станет папочкой.
– Думаешь? – взволнованно спросила она, обнимая меня за талию.
– Уверен.
– Ты бы обрадовался?
Я нахмурился.
– Если бы узнал, что стану отцом?
– Ага.
– Не знаю, – рассеянно ответил я, засовывая руки в задние карманы своих джинсов. Этот вопрос разволновал меня. – Я никогда не думал об этом.
Вообще-то думал. Но эти мысли всегда были до одури пугающими.
– А если завтра твоя новая подружка, как там ее… Эбби? Вдруг скажет, что беременна?
Небрежный тон Микки немного задел меня.
– Ее зовут Эмбер, – напомнил я, а следом зачем-то добавил: – И у нас вроде как все серьезно.
Глаза Микки сузились. Она недоверчиво посмотрела на меня, а затем молча зашла в примерочную кабинку. Через секунду до меня донесся ее тихий хрипловатый смех.
Я закатил глаза и рухнул на стоявший напротив диван.
И зачем я только ляпнул это?
Наверное, мне просто захотелось почувствовать себя серьезным пареньком, который ответственно относится к выбору партнера для жизни и к самой жизни в целом, что являлось откровенной ложью. По всем пунктам.
Черт возьми, казалось, еще вчера я тусовался со своими братьями по хоккейной команде и мы беззаботно трахали все, что движется, а сегодня я чувствовал себя фанатом «Янки»[2], который по ошибке сел на места для болельщиков «Ред Сокс»[3].