Ульянова. Когда человек раньше оставался без работы, ему было легче, потому что семьдесят рублей были немножко другие, чем сейчас 420. Это первое. Второе. Мы еще можем работать, мы полны сил. Вы говорите, что мы разнузданы — это естественно, Юрий Петрович, потому что этот театр создавался на вашей воле, на вашей энергии и когда вы тут стояли, и когда вы были там, хотя бы мы знали, что вы там. Да. Но ведь когда вас нет, естественно, идут потери, помимо того, что они и временно идут. Но мы хотим с вами быть, Юрий Петрович. А юридическая сторона дела — когда вы говорите: мой контракт, это вас не касается — это актерский контракт. Поверьте. Я не понимаю в юриспруденции, но я понимаю только одно, что это маленькая защита от произвола — не вашего, нет — государственного.
Любимов. А вот когда иронизируют, что там написан Цюрих, то написан он только потому, что уйдет Попов, придет какой-нибудь скверный человек и начнет безобразничать. Тогда город со мной не сможет обращаться скверно — не Бугаев будет, который меня унижал при Гришине и к которому я должен ходить сейчас в Управление, к холую Гришина — вот что вы не понимаете — а тогда город знал, если он подписывал со мной контракт, то город будет со мной судиться в Цюрихе. Вы даже это не поняли, что это сделано для вас же! А не для меня.
(Голоса: «Вы бы нам это раньше объяснили!»)
Да потому что нужно быть приличными людьми и не воровать чужие документы.
(Голоса: «Не в этом дело!» «В этом!»)
Ульянова. Юрий Петрович, родненький, ну дослушайте.
Любимов. Я вас тридцать лет слушаю. И зачем вам слушать лжеца! И вы еще хлопали! Человек, который назвал меня лжецом, живя у моей матери полгода. Да я не желаю вообще видеть его в этом помещении. Вот я уйду и выбирайте. И пока он не уйдет отсюда, меня здесь не будет. Все!
(Любимов уходит. Губенко тоже встает.)
Филатов. Всё. Все обсуждающие ушли, гуляйте!
Прозоровский (Токареву). Юра, останови, пожалуйста, актеров, потому что мы все-таки должны попытаться принять устав хотя бы за основу, потому что нам все равно здесь жить. Итак, я прошу, Лена, посчитать с этой стороны людей. Саша, с этой стороны людей посчитай. Завтра, если Юрий Петрович захочет, он назначит собрание по поводу вопросов.
Габец. Стоит вопрос об образовании общественной организации «Театр на Таганке». Кто за то, чтобы создать общественную организацию «Театр на Таганке»… Будьте добры, войдите, пожалуйста в зал…
(Голоса: «Давайте завтра!»)
Прозоровский. Завтра это закончится таким же скандалом.
Габец. Прошу голосовать. Кто «за»?
(Считают. Голос: «Сорок пять на балконе!»)
Прозоровский. 135 голосов «за». Прошу фиксировать, потому что это очень важно. 144. Кто «против»?
Габец. Среди присутствующих таковых не нашлось.
Прозоровский. Итак, 144. Этого вполне достаточно. В принципе нам вообще не нужен был бы кворум. Потому что те люди, которые хотят участвовать в этой организации, те и будут участвовать.
Губенко. Я хотел сказать только два слова. Я понимаю, что то, что здесь произошло, это большое несчастье. Но я повторяю, что в отношении меня Юрий Петрович был не кем иным, как лжецом. Если он ставит вопрос так, что пока этот человек будет в этом театре, он вообще не будет с вами разговаривать, я этот театр покидаю. Всего хорошего.
(Общий хор голосов: «Нет! Нет! Не ставьте нас в такое идиотское положение! Это же нечестно!»)
Вы меня, наверное, неправильно поняли. Юрий Петрович через три дня уедет на очередных полтора года.
(Все смеются, хлопают.)
Прозоровский. Спасибо. Собрание закрыто.
Начинается репетиция «Живого».
Кооперативный дом. Новая семья, новое жилье, 1980
С женой Тамарой, 1980
С женой Тамарой и сыном Сережей, 1980
Репетиция «Бориса Годунова». Отрепьев-Самозванец — В. Золотухин, 1982
«Человек с аккордеоном», с Е. Евстигнеевым, 1984
С поэтессой Н. Кондаковой, 1984
Спектакль «На дне». Васька Пепел — В. Золотухин, постановка А. Эфроса, 1984
С Л. Филатовым, 1988
Сережа Золотухин, 1988
С А. Вознесенским, 1988
50-летие В. Высоцкого. Лужники. А. Градский, В. Золотухин, В. Смехов, Н. Высоцкий, Ю. Медведев, 1988
