— Вот ведь какое дело-то, господа хорошие, — как будто ни к кому конкретно не обращаясь, продолжал он. — Золото — дело тяжелое, опасное да неблагодарное. Думаете, отыскал жилу и все — бога за бороду ухватил? Ошибаетесь! Там еще ох как много всего надобно предвидеть и предусмотреть! Привезти на прииск харч и инструмент за тысячи верст по бездорожью, — начал он загибать толстые, унизанные безвкусными перстнями пальцы. — Да потом еще удержать в узде рабочих, которые при первом же слухе о фарте готовы глотку друг другу перерезать. Договориться с исправником, со становым, чтобы не совали нос не в свои дела. Сбыт, опять же. Лихие люди. Казаки. Водка, буть она неладна. Прииск — это тыща бед, так я вам, господа, скажу!
Я молча кивал, делая вид, что действительно его слушаю, и пытаясь понять, что за игру он затеял. Самое интересное — купец всем своим видом старался дать понять, что хочет с нами подружиться. Он словно вводил меня, новичка, в курс дела, причем по-доброму, почти по-отечески. И от этой фальшивой доброты по спине побежал холодок.
— А вы, говорят, не из боязливых, — продолжал он, совершив едва заметный поворот в разговоре. — Замахнулись на большое дело. «Сибирское Золото»… Любопытное название. Акционерное общество, как я понимаю? Это по-столичному, с размахом.
— Михаил Александрович, — сказал я, откидываясь на спинку стула и глядя ему прямо в глаза. — Давайте оставим эти сибирские присказки. Вы пришли сюда не для того, чтобы обсуждать трудности нашего ремесла.
Он на мгновение замер, удивленный моей прямотой. А затем его лицо расплылось в хищной улыбке.
— Хорошо, господин Тарановский. К делу так к делу, — произнес он. — Я люблю, когда люди ценят свое и чужое время. Буду с вами откровенен. Прошлым летом я отправил на Бодайбо свою партию. Небольшую, на разведку.
Вот оно. Он перестал ходить вокруг да около, мы переходим к сути. Интересно — это то, о чем я думаю?
— И, доложу я вам, — после паузы продолжил Сибиряков, — мои люди вернулись с хорошими новостями. Золото там есть. Не скажу, что горы, но жила богатая, перспективная. Я уже готов был послать своего стряпчего в Иркутск, чтобы оформить заявку на пару-тройку отводов, как вдруг… — он развел руками, — как вдруг от Аглаи Степановны получаю весточку с просьбой о совете, а следом и новость до меня доходит, что там все застолбили! И как, скажите, это понимать?
Тут Сибиряков столь натурально изобразил недоумение, что я позволил себе усмехнуться.
— Что ж тут непонятного-то, господин хороший? Я застолбил участки, где намерен добывать золото. Это совершенно обыкновенное дело в Сибири, не так ли?
— Дык, господин Тарановский, голуба моя ненаглядная! — вдруг фамильярно воскликнул купец. — Нет бы ты, как человек, застолбил десятин пять или десять, тут никаких вопросов не было бы. Ну, я бы рядом пристроился, а за мной, глядишь, и остальные. Но зачем же ты всю долину-то застолбил?
— Простите, но мы с вами пока не на ты! — чопорно заметил я, помешивая ложечкой чай. В глазах Сибирякова пробежало и тут же испарилась мутное облачко досады.
— Опять же, другой вопрос, — продолжал он, и в его голосе появились циничные, насмешливые нотки. — Зачем вам в этом деле Аглая Верещагина? Она дама уважаемая, спору нет. Одно слово — кяхтинская чайная королева. Но она всю жизнь чайный лист торговала, а не промывала шлих. Она же, прости Господи, не отличит самородок от «кошкина золота», пирита. Господин Тарановский, ну зачем нужен партнер, который ничего не смыслит в вашем деле?
Он подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота.
— Не лучше ли вам, сударь мой, имея на руках такой козырь, как одобренный в столице проект и огромный участок, взять в партнеры кого-то более… опытного? Кого-то, кто знает этот край, как свои пять пальцев, и по-настоящему может быть полезен. Например, меня?
И он откинулся на спинку стула, довольный произведенным эффектом. Я же сделал вид, что удивлен.
— К тому же, — добавил он с плохо скрываемым презрением, — Аглая Степановна — дама. А с дамами, как известно, из-за слабости их натуры и переменчивости нрава большие дела вершатся ох как трудно. То ли дело мужской разговор! Вот мы бы с вами нашли общий язык — это я прям как вижу!
Я слушал его, и вся картина произошедшего наконец полностью, до самых мельчайших черт сложилась. Все его действия, от визита к Верещагиной до этого разговора, были звеньями одной цепи. Этот сукин сын прекрасно знает, что золото на Бодайбо есть. И он специально, с холодным расчетом, солгал Верещагиной, чтобы вбить клин между нами, очернить меня в ее глазах. А потом, дождавшись, когда наш союз рухнет, прийти ко мне с предложением, от которого я, потерявший партнера, по его мнению, не смогу отказаться. Какая тонкая, какая циничная и какая подлая игра!
