Тем временем на прииске жизнь начинала приходить в порядок. Изя Шнеерсон с Захаром метались туда-сюда, осматривая хозяйство и восхищенно цокая языками. Прииск не просто уцелел — он вырос: появились новые шурфы, две дополнительные промывочные машины. Левицкий, с перевязанным плечом, организовал лазарет, куда сволакивали раненых — и наших, и китайцев.
Тут казаки подвели ко мне пленного. Коренастый хунхуз с жестоким, одутловатым лицом и глазами, мечущимися, как крысы в бочке. Руки связаны за спиной. Я сел на ящик напротив. Орокан снова встал рядом.
— Где Тулишэнь? — спокойным тоном спросил я.
Молчание. Пленный упрямо смотрел в грязь, смешанную с кровью. Минуту я ждал, потом кивнул. Парамон, стоявший рядом, шагнул вперед и тяжело наступил сапогом на простреленную голень. Короткий, по-собачьи сдавленный визг — и хунхуз поднял на меня глаза, полные ненависти.
— Повторю вопрос. Где ваш хозяин?
Злобное бормотание, перемежаемое стонами. Орокан перевел:
— Господина Тулишэня нет. Уехал. Еще до зимы.
— Куда?
— В Фудин. Его стойбище там, в Маньчжурии. Он… большой человек.
— Зачем уехал?
Пленный умолк, но Парамон вновь слегка надавил ногой, и хунхуза прорвало:
— Он сказал… здесь все налажено. Желтый песок будут копать рабы. А он поедет собирать большой караван. Продавать песок в Китай… покупать ружья. Вернется летом. С большой силой. Привезет чумизу, рис, ханшин… опиум.
Понятно. Этот Тулишэнь, похоже, в конец оборзел. Чувствуя себя как дома, он спокойно обустраивал наш прииск. Сейчас мы выбили бандитов отсюда, но ведь казаки, исполнив свой долг, теперь уйдут, и привыкший к безнаказанности маньчжур в любой момент может вернуться. Причем уже не с семьюдесятью бандитами, а с крупной, хорошо вооруженной силой. У нас было время, но чертовски мало.
Я не успел переварить услышанное, когда из полумрака вышел Левицкий, поддерживая измотанного, едва живого человека. Я не сразу узнал в нем Овсянникова. Вместо энергичного, улыбчивого молодого доктора передо мной стоял исхудавший, заросший оборванец с пустыми глазами, в которых застыл тихий ужас. Его усадили на ящик. Он долго молчал, потом глухо, как сломанный барабан, сказал:
— Наконец-то вы вернулись, господа. А я вот, как видите, дожидался вас на положении пленника. Я не мог бросить Аякан, после операции она была совсем слаба. Когда они ворвались…
Он сглотнул, прервавшись, а мы молчали, боясь нарушить эту паузу.
— Сказал, что я доктор. Они отшвырнули меня, как щенка. Затем… — Он закрыл лицо руками. — Они надругались над ней всей толпой, а потом один перерезал ей горло.
Он поднял пустой, безумный взгляд:
— А меня не тронули. Сказали, доктор нужен. Лечить их раненых. И я… я штопал этих тварей…
В протяжении этого разговора Сафар, стоявший рядом, застыл, как камень. Никто из нас не решился взглянуть ему в глаза. Когда Овсянников замолчал, Сафар просто развернулся и без криков и слез пошел к темной стене тайги. Откуда спустя полчаса раздался вой — человеческий вой, пробиравший до мурашек! Трудно представить, какие чувства испытывал он в эту минуту. Я знал, как он ее любил…
Я смотрел ему вслед, чувствуя, как все закипает внутри.
— Тулишэнь… — прошипел я, стискивая зубы. — Убью эту сволочь.
Я повернулся к Парамону:
— Всех пленных — сюда. И найди какое-нибудь железо!
Притащили еще несколько связанных хунхузов. Увидев мое лицо, они сразу перестали скалиться. Парамон подал мне длинную старую пешню. Я молча поднял ее и вонзил железный наконечник в груду углей, оставшихся от тлеющей фанзы.
— Сейчас, — сказал я ровно, кивая на металл, — он станет красным. И один из вас расскажет все о своем хозяине. А остальные, б***** на*** сукины дети, остудят железо своим мясом!
Железо темнело, потом налилось вишнево-красным светом. Пленных тотчас же пробрало — не выдержав напряжения, закричал один, за ним второй, третий… Орокан едва поспевал переводить. Смысл сводился к одному: да, у Тулишэня есть главная база в предгорьях Хингана, но никто из этих шавок не знает точного пути. Он постоянно меняет стоянки. Поймать его здесь — все равно что схватить ветер. Проклятье!
Как найти этого урода в глубинах Маньчжурии?
— Тай-пэн, Курила! — вдруг услышал я рядом.
Оглянувшись, я увидел Лян Фу. Все это время он молча стоял в стороне со спокойным лицом, но при этом внимательно приглядывался и прислушивался к происходящему. Теперь он коротко, с достоинством поклонился мне и произнес:
— Тай-пэн Курила. Моя хочет говорить с твоя. Важно. Про Тулишэня!
[1] Краснобородые — прозвище хунхузов.
Глава 15
— Господин, — произнес он тихо, его русский был ломаным, но понятным. — Моя знать людей… они могут показать… где главный корень богатства Тулишэня.
Я весь превратился в слух.
— Несколько месяцев назад, — продолжил Лян Фу, — хунхузы пригнать сюда новые люди. Копать больше желтый песок. Четыре сотни душ. Китайцы, как моя. Мои люди говорить с новички.
Он сделал паузу, давая мне осознать вес слов.
