Путь наш лежал не к прииску с его шурфами и промывочным лотками, а к раскинувшимся вдоль Амура просторным, залитым солнцем лугам. Земля здесь дышала силой и щедростью, упруго пружиня под сапогами. Один из мужиков, кряжистый бородач, не выдержал, опустился на колени, зачерпнул пригоршню почвы и принялся растирать ее в мозолистых, похожих на корни дуба пальцах.
— Хорош чернозем… — выдохнул он с благоговением, словно узрел чудо. — Жирный, богатый!
Остальные загудели, обступили его, и вскоре уже десятки рук мяли и нюхали эту землю, определяя ее суть с той безошибочной точностью, что дается поколениями предков, всю свою жизнь растивших хлеб.
— Рожь-матушка такую примет, — уверенно произнес другой. — И овес пойдет, да какой!
Затем взоры их обратились к стене вековой тайги, подступавшей к самым лугам. Для крестьян из Центральной России, где все леса принадлежали или помещикам, или казне, это было настоящее богатство. Мужики смотрели на вековые сосны и кедры и весело переговаривались, уже представляя себе будущие избы, амбары, бани. Корабельные сосны и могучие лиственницы, прямые и гулкие, обещали тепло и надежный кров. Я смотрел на них и видел, как тревога в глазах мужиков медленно таяла, уступая место деловому, хозяйскому азарту. Здесь можно было жить. Здесь стоило пускать корни.
К вечеру гул голосов сменился стуком топоров. Люди, уже не дожидаясь приказов, разбивались на артели, спорили, размечая участки под будущие усадьбы, выбирали лучшие бревна для первых венцов. Воздух наполнился созидательной энергией. Золотодобывающий прииск, место отчаянной борьбы за металл, на глазах перерождался, становясь колыбелью новой, мирной жизни, где главной ценностью становилась не горсть желтого песка, а щепоть плодородной земли.
Убедившись, что дело поставлено на правильный лад, мы отправились обратно, к прииску. Не забыв и другие вещи, оружие, порох и динамит.
Утром следующего дня я нашел Левицкого, который попивал ароматный чай.
— Владимир Александрович, — негромко начал я, когда он подошел. — Я вот что думаю — нужно нам как следует отблагодарить людей Гольцова. Оружием и порохом мы поделились, но этого мало за тот риск, на который они пошли ради нас.
Левицкий кивнул, его взгляд на мгновение потеплел.
— Ты прав. Бились они как черти, — произнес он. — Каждый из них в этой тайге стоит троих, а то и пятерых хунхузов. Прирожденные воины, что и говорить. Какая жалость, что на главное дело их с собой не позовешь.
В его голосе прозвучала неподдельная горечь. Он, как никто другой, понимал, какой силы нам будет недоставать в походе на Тулишэня.
Но у меня были свои мысли на этот счет.
— Не скажи! Может, с казаками и удастся еще что-то решить!
— Станичный атаман без приказа войскового начальства ни за что не поведет своих людей на тот берег Амура! — убежденно заявил Левицкий.
— Конечно нет! Официально просить у него помощи для похода за реку — гиблое дело, — поддержал я. — И да, атаман на такое никогда не пойдет. Но если… неофициально? — пытаясь донести свою мысль как можно доходчивее, я поймал его взгляд. — Что, если обратиться не к атаману, а к самим казакам? Частным, так сказать, порядком.
На его лице отразилось удивление, смешанное с непониманием.
— Частным порядком? Ты хочешь нанять их, словно бандитов?
— Не как бандитов, — покачал я головой, — а как охотников. Объяви, что собирается отряд смельчаков для охоты на особо опасного зверя, что засел в маньчжурских горах. Поход ожидается короткий, но весьма рискованный. И плата будет соответствующая. Пообещаем каждому, кто пойдет, по фунту золотого песка. Чистым весом. За такие деньги, думаю, найдутся те, кто готов будет рискнуть головой!
— А вдруг не согласятся?
— Ну, нет так нет. Спросить-то можно? Вод представь, что бы было, не спроси я у князя Кропоткина про провиант? Тот-то! Ищите и обрящете!
Решено было попытаться найти охотников среди казаков. К тому же я решил дополнительно отблагодарить казаков и еще купить у них несколько лошадей, дабы не мотаться туда-сюда пешком. Идея завести лошадок приходила нам и раньше, но тогда некому было на зиму запасать им овес и сено. А теперь у нас под боком появилась добрая сотня крестьян.
И на другой день, взяв с собой полтора десятка китайцев-носильщиков, мы с Левицким и Сафаром отправились к Тепляковской.
В станице мы появились два дня спустя, причем в этот раз не просителями, а везущими дары союзниками. В уже знакомой нам избе атамана Гольцова, пахнущей деревом, опарой и сушеными травами, на широкий стол легли два бочонка пороха, тяжелые слитки свинца и несколько туго набитых мешочков из кожи изюбря, в которых с тихим шелестом пересыпался золотой песок.
Затем я изложил суть дела: нужен отряд отчаянных «охотников» для похода в глубь Маньчжурии. Цель — логово зверя, разбойника Тулишэня. Награда будет такой, что позволит каждому построить новый дом и обеспечить семью на годы вперед. Сафар все это время молчал, стоя у стены, и сама его неподвижная фигура, казалось, излучала холодную ярость, что была убедительнее любых слов.
