"Нянь-Шань" и часа не простоял в гавани, как из сампана вышел на набережную Иностранной концессии тощий человек с покрасневшим кончиком носа; лицо его было искажено злобной гримасой; он повернулся и погрозил кулаком в сторону судна.
Рослый человек, с ногами слишком тонкими для его круглого живота и с водянистыми глазами, подойдя к нему, заметил:
- Только что с парохода? Быстро сработано.
На тонкогрудом был запачканный костюм из синей фланели и пара грязных ботинок для игры в крокет; грязно-серые усы свисали над губой, а между полями и тульей его шляпы в двух местах проглядывал дневной свет.
- А, здорово! Что вы тут делаете? - спросил бывший второй помощник с "Нянь-Шаня", торопливо пожимая руку.
- Подыскиваю работу... Мне намекнули, чтобы я уходил, - объявил человек в рваной шляпе, апатично засопев.
Второй помощник снова погрозил кулаком в сторону "Нянь-Шаня".
- Этот парень, вон там, не может командовать и шаландой, - объявил он, дрожа от злобы.
Его собеседник равнодушно посматривал по сторонам.
- Вот как!
Но тут он заметил на набережной тяжелый морской сундук, завернутый в парусину и перевязанный новой манильской веревкой. Он поглядел на него с пробудившимся интересом.
- Я мог бы устроить скандал, не будь этого проклятого сиамского флага. Не к кому пойти, а то бы я ему показал! Негодяй! Объявил своему старшему механику, - тоже мошенник первостатейный, - что я струсил. Самые невежественные дураки, какие когда-либо плавали по морю! Нет! Вы не можете себе представить...
- Деньги свои получили? - внезапно осведомился его потрепанный собеседник.
- Да. Рассчитался со мной на борту! - бесновался второй помощник. "Можете, - говорит, - позавтракать на суше".
- Подлый хорек! - туманно высказал свое мнение рослый человек, проводя языком по губам. - Что вы скажете насчет того, чтобы выпить?
- Он меня ударил, - прошипел второй помощник.
- Что вы говорите?! Ударил? - сочувственно засуетился человек в синем костюме. - Здесь невозможно разговаривать. Я хочу расспросить подробно. Ударил, а?.. Наймите какого-нибудь парня, пусть тащит ваш сундук. Я знаю спокойное местечко, где есть пиво в бутылках...
Мистер Джакс, изучавший в бинокль берег, сообщил затем старшему механику, что "наш второй помощник не замедлил найти себе друга. Парень ужасно смахивает на бродягу. Я видел, как они вместе ушли с набережной".
На судне производили необходимый ремонт, но стук и удары молотка не мешали капитану Мак-Виру. Он писал письмо в аккуратно прибранной штурманской рубке, и в этом письме стюард нашел столь интересные местечки, что дважды едва не попался. Но миссис Мак-Вир в гостиной сорокафунтового дома подавила зевок - должно быть, из уважения к себе самой, так как она была одна в комнате.
Она откинулась на спинку стоявшей у изразцового камина позолоченной кушетки с обитой плюшем подножкой. Каминная доска была украшена японскими веерами, а за решеткой пылали угли. Она лениво пробегала письмо, выхватывая то тут, то там отдельные фразы. Не ее вина, что эти письма были так прозаичны, так удивительно неинтересны - от "дорогая жена" в начале и до "твой любящий супруг" в конце. Не могла же она в самом деле интересоваться всеми морскими делами? Конечно, она была рада услышать о нем, но никогда не задавала себе вопроса, почему именно.
"...Их называют тайфунами. Помощнику как будто это не понравилось... Нет в книгах... Не мог допустить, чтобы это продолжалось..."
Бумага громко зашелестела... "...затишье, продолжавшееся около двадцати минут", - рассеянно читала она. Затем ей попалась фраза в начале следующей страницы: "...увидеть еще раз тебя и детей..." Она сделала нетерпеливое движение. Вечно он думает о том, чтобы вернуться домой. Никогда еще он не получал такого хорошего жалованья. В чем дело?
Ей не пришло в голову посмотреть предыдущую страницу. Она нашла бы там объяснение; между четырьмя и шестью полуночи 25 декабря капитан Мак-Вир думал, что судно его не продержится и часа в такой шторм и ему не суждено больше увидеть жену и детей. Этого никто не узнал, - его письма всегда так быстро терялись, - никто, кроме стюарда. На стюарда же это открытие произвело сильное впечатление. Такое сильное, что он попробовал поделиться своим открытием с коком, торжественно заявив, что "все мы едва выпутались. Сам старик чертовски мало надеялся на наше спасение".
- Откуда ты знаешь? - презрительно спросил кок, старый солдат. - Уж не он ли тебе сказал?
- Пожалуй, что он мне намекнул, - дерзко выпалил стюард.
- Проваливай! В следующий раз он сообщит мне, - ухмыльнулся старик кок.
Миссис Мак-Вир поспешно пробегала страницы: "...Поступить справедливо... Жалкие создания... Только у троих сломаны ноги, а один... Подумал, что лучше не разрешать... Надеюсь, поступил справедливо..."
Она опустила письмо. Нет, больше не было ни одного намека на возвращение домой. Должно быть, хотел лишь высказать благочестивое пожелание. Миссис Мак-Вир успокоилась. Скромно, украдкой тикали черные мраморные часы, оцененные местными ювелирами в три фунта восемнадцать шиллингов и шесть пенсов.
