– Мне нужна работа, очень… Но видимо этот город не для меня, а я – не для него. Я не могу работать в доме с бородатым психом! – вырывается прежде чем могу осмыслить собственные слова.
– А придется, – раздается у меня за спиной, и я холодею.
Так вышло, что я уселась в кресло, стоящее спиной к двери – из окна открывался потрясающий вид, не смогла устоять. Но теперь понимаю, насколько необдуманным был этот порыв. Псих-Дубровский здесь, в комнате! Что бы ни говорила мне Анна Львовна, страх въевшийся в кожу – ничем не унять. Я точно знаю – не подоспей экономка вовремя – он бы взял меня силой. И когда смотрю на него, даже когда просто ощущаю его присутствие – не могу не думать об этом. Не могу не чувствовать ненависти, отвращения к нему. Желания убежать…
Резко оборачиваюсь и встречаю пристально изучающий взгляд небесно-голубых глаз. Кажется, в их бездне можно утонуть. Но беру себя в руки и отвечаю дерзко:
– Я не ослышалась? Придется? В этом доме принято женщин заставлять силой? Склонять к сексу, к уборке? Неважно к чему, лишь бы последнее слово оставалось за вами? – вскакиваю на ноги, в порыве бежать прямо сейчас, куда глаза глядят из этого странного дома. И тут же осознаю, что наговорила лишнего и краснею. Вот дура. На случайно оброненные два слова, ответила целой тирадой! Как глупая истеричка. Я чувствовала себя сейчас именно так. Еще пара пронзительных взглядов бородача – и начинаю дрожать как осиновый лист, проклиная себя за глупую никчемную браваду.
– Ты не ослышалась. Но если вдруг у тебя проблемы с восприятием слов, я предпочитаю еще раз объясниться наедине. – С этими словами он делает пару шагов и оказывается почти вплотную от меня. Берет за правое предплечье и чуть тянет на себя. А я резко вырываюсь и отпрыгиваю.
– Ну уж нет! Ни за что! – прячусь за креслом Анны Львовны. – Никаких наедине, обойдешься. – От испуга обратилась на «ты», да и пофиг, пошел он! Страха к этому громиле больше не было. То ли благодаря рассказу экономки, то ли у меня уже совсем крыша поехала. Потому что в здравом уме ни за что бы не понадеялась что хрупкая старушка защитит меня от монстра. Но я опять ошиблась.
– Владимир! – голос Анны Львовны прозвучал совершенно иначе, он словно высечен из стали. – Сейчас же прекрати пугать девочку.
– Я не съем ее, – буркает бородач. – Всего лишь разговор.
– У меня нет секретов от тебя, – вворачивает хитро старушка, а я проникаюсь к ней еще большим уважением. Действительно, правильно сказала. С чего это он вздумал опять тащить меня куда-то. Обойдется.
Но он меня все-таки волнует. Вроде никогда не привлекали блондины, брюнетов я считала куда более брутальными, страстными… Хоть и знала всего одного, и особой страстностью он не отличался… Но по фильмам, сериалам, всегда выбирала жгучих темноглазых брюнетов. И вот нате вам поворот… Этот белокурый гигант кажется мне пещернее всех жгучих самцов вместе взятых. От него веет опасностью, смертью. Холодным расчетом, арктическим льдом. И в то же время этот лед оставляет ожоги.
– Хорошо, – на удивление быстро сдается мужчина. – Я подумал, вот что, Красная Шапочка. Раз ты так уверенно поешь свою песенку про уборку, значит, добро пожаловать.
– Спасибо, уже отпала необходимость в работе.
– Что-то сомневаюсь.
– А мне плевать!
Все еще пячусь задом, потому что Дубровский наступает.
– Если я принял решение, со мной лучше не спорить, предупреждаю.
– Я не хочу оставаться здесь ни минуты! – его наступление приводит меня в нервозное состояние. Попеременно бросает то в жар, то в холод. Голова просто раскалывается. Она болела с самого начала разговора, но теперь боль стала невыносимой…
И тут за моей спиной раздается ужасный грохот и звон. Анна Львовна что-то восклицает, на ее лице написан ужас. Даже Дубровский в лице меняется… А я никак не могу понять почему. Пока не оборачиваюсь. Я что-то разбила…
– Любимая ваза эпохи Мин! О боже, Маргарита…
– Будет в ярости, – договаривает за экономку бородач. А я чувствую, как все плывет перед глазами. Нестерпимая слабость, как в первый раз. И я снова погружаюсь в темноту.
Пробуждение дается тяжело, с трудом разлепляю веки, комната плывет перед глазами. Сфокусировав зрение, вижу склонившуюся надо мной Анну Львовну. На ее лице тревога, которую она хочет спрятать за показной улыбкой:
– Ну ты деточка прям кисейная барышня девятнадцатого века. От всего чувств лишаешься, – улыбается она.
– Я не нарочно, правда. – Мне до жути неловко и стыдно, ну правда, я прям неваляшка какая-то…
– Знаю, милая. Прости, пошутить хотела, а вышло глупо. Люблю девятнадцатый век, ностальгирую. А у тебя, милочка, лихорадка. Температура высокая. Как ты с ней еще и отшельнику нашему дерзить умудрялась… вот вопрос. Он тоже испугался, ты как упала, мы в панике, что делать не знали. Потом он тронул твой лоб, говорит – как печка горячая. Врача вызвали. Владимир тебя на руках в комнату отнес. Вот так вот, милая. Хотела ты убежать поскорее отсюда, да судьба против. Может и не сопротивляться уже?
Я не нашлась что ответить, раскалывалась голова и через несколько минут вновь погрузилась в сон.
***
