- Мне што ж, мне все равно... Хошь век держи их... Хошь на цепь посади, а только что... Полегче надо бы...
Мимо них по улице священник верхом на Федотовом коне едет. За ним кривая Овдоха на кобыленке тащится.
- Здорово, батя! К домам?..
- Восвояси, отцы, восвояси... - хрипит батя, щуря на них узкие свои глаза.
- А молебен-то?
- Да чего, отцы... Простыл в речке... Еле жив... Не знаю, как и доплетусь.
- Грива! - злорадно взвизгивает бабьим голосом угреватый парень и, быстро присев, прячется за мужиков.
Батя, понукнув коня, надбавляет ходу.
- Вот это поп... - хохочут мужики, - этот поповать может подходяшше-е-е... Ха!
Подошла Матрена.
- Ну, как?! - спрашивают мужики, поздоровавшись. - Хозяин-то вернулся ли? Анка-то какова, краса-то наша?
- Да, вишь, нет еще Прова-то... Гость у меня, Бородулин.
- Бороду-улин? Ребята, айда с проздравкой! - радостно вскрикнул черный, в плисовых штанах, дядя, по прозвищу Цыган.
- Ну, дак чо, мо-о-жно, - откликнулись, а подыматься лень - сидят.
- Куда... Он спит, разнемогся: лихоманка, чо ли... - сказала Матрена и пошла.
- А-ах! - крякнул Цыган и, состроив плутоватую рожу, поскреб под картузом висок.
- Надо бы выпить-то, - сказал он, сплевывая.
- Ну дак чо? И выпей. Купи у Федота.
- Ха-ха! - хохочет над собою черный, вывернув карманы плисовых штанов. - Купи! Купило-то притупило. Вишь?
И у всех так, год плохой был, денег нет, а выпить хочется. В долг придется взять, без этого не обойтись: можно теленка заколоть да - Федоту, свинью заколоть да - Федоту, самовар стащить, машину швейную стащить берет. Только баба ругаться станет, - пусть, бабу по уху. Дочка? Дочку за косу. Двустволку можно в заклад пустить. А к Бородулину с проздравкой надо обязательно, подаст хоть по стакану.
Обабок вдруг басом рявкает:
- Робяты!..
- Чтоб те разорвало! - вздрагивают мечтающие мужики, смешливо отодвигаясь от Обабка.
- А може, как ежели пошарить, да у них окажется рублев пяток, а? Как вы понимаете?..
- А и вправду, - согласились мужики.
- Айда! - скомандовал Обабок, и все, не торопясь, пошли к чижовке.
Каморщик Кешка замочком щелк:
- Робяты, вылазь, начальство требует, десятский с сотским.
- В чем дело? - октависто рассыпался Лехман и появился в двери.
- А так что желаем обыск произвести, - подошел к нему Обабок, револьвертов нет ли али бы чего... и все такое...
- Я те произведу! - сказал грозно Лехман.
Мужики опешили.
А тот, высовываясь из двери и держась рукой за косяк, говорил:
- Отпустите нас в тайгу. Мы шли стороной, вас не трогали, никакого худа вам не сделали. За что нас взяли?
- А очень просто!.. - кричал, не зная, что сказать, Обабок.
Лехман вышел, огромный и сутулый, перекрестился на часовню и направился к тайге.
- Стой, куда?! - враз вскричали мужики.
- За нуждой, - ответил тот, не оборачиваясь.
- Кешка, Сенька, бери топор, айда за ним! - командовал Обабок.
- У меня нож что бритва, - на бегу отвечает Сенька Козырь, за ним Мишка с колом, нагоняют деда.
К сборне, как и вчера, опять народ стал подходить.
Солнце к полудню не подобралось еще, а некоторые уже успели клюнуть, другие хмельны вчерашним. На душе тоскливо, нехватка в празднике, надо драку всей деревней завести.
Больше всех хотелось этого Обабку: забурлило в душе, как в бочонке брага, вот идет, идет - подступает к сердцу, нашептывает в уши, мутит башку.
- Эй, вы, шпана! - рычит он. - Выходи на обыск... Ты! Козья смерть!
Антон знает, что ему кричат, и ужасается: не было догадки перепрятать деньги.
- Ванюшка, голубчик... - шепчет посиневшими губами, - иди-ка ты передом-то... Ох ты, господи...
А Обабок уж в чижовке, за ним народ, заслонили дверь, стало там темно, внутрь взошли, чижовка большая.
- Робята, шарь, - распоряжается Обабок.
Принялись обыскивать Свистопляса: шапку вывернули, штаны прощупали, из рваных чирков всю солому вытрясли, выпал "клап виней", мешок перерыли, нашли рубль двадцать, отобрали.
Ванька ухмыляется, - слава богу, сошло благополучно, - и сыплет мужикам прибасенки. Те посмеиваются, с любопытством наблюдая, как два парня и Обабок выбрасывают из его мешка всякую рвань.
- Эх ты, искало-мученик, - весело подмигнул он Обабку. - Что, все? Боле не нашли?
- Все! - взмахнул Обабок кулаком.
- Стой, чертило этакий, - увернулся Ванька. - А это что? Все? - и в руке его блеснул полтинник. - Видишь? Ну-ка, понюхай, чем пахнет! вскочив на ноги, сует в самый нос попятившегося Обабка. - Гляди, ребя: фють! - подбросил полтинник вверх, и тот бесследно исчез.
- Ха! - хакнула толпа.
- А теперича смотри! - вскричал Ванька, незаметно покосившись на копошившегося в темном углу Антона. - Раз - первый, два - другой, а серебруха-то у рыжего начальника под бородой! - он дернул за бороду Обабка и достал полтину.
Все захохотали, а Обабок, широко осклабясь и почесывая за ухом, милостиво приказал:
- Ослобонить!..
- Вот спасибо, ваше благородие, - хихикнул в кулак обрадованный Ванька.
Обабок гордо оглядел подбитым глазом толпу и поправил на груди бляху.
- Шарь другого!
Стали обыскивать Тюлю.
