Еще немного, и Тюля, почуяв смерть, жутко завизжал.
- Ты - расейский?! - прошипел Крысан, отбросив нож, и, поднявшись, как змея на хвосте, мертвой хваткой впился в горло захрипевшего Тюли.
Ошеломленные Антон и Ванька приросли к земле.
- Ну, как?! - нетерпеливо крикнул Цыган вышедшему из леса Крысану. Тот нетвердо шел, прихрамывая и суча локтями, а челюсти его жадно чавкали, словно наскоро перегрызали кость.
- Устукал, нет?
- Готовый... - буркнул Крысан и перевел дух.
Антон перекрестился, Ванька, скривив рот, заморгал глазами, а Лехман кашлянул и шевельнулся.
- Станови их всех в ряд... - пропавшим, лающим голосом прохрипел Крысан, отер о траву замазанные кровью, изрезанные руки и стал, весь дергаясь, суетливо заряжать ружье.
- Надо двоих, - сказал Цыган и решительными шагами подошел к Антону. - Иди-ка вот сюда...
Ноги у Антона со страху подгибались.
Цыган подхватил его под мышки и поволок к сосне.
- Стой правильно...
Крысан вязал Ваньку, приговаривая:
- А то и ты, сволочь такая... того гляди, что...
Потом взяли Лехмана и поднесли к Антону. Антон не мог стоять. Он сидел под сосной, крестился и шевелил белыми губами.
Подняли Антона на ноги, вновь прислонили спиной к сосне и вплотную к нему приставили Лехмана. Огромный Лехман совсем заслонил собою щуплого Антона.
Крысан стал прикручивать вожжами к дереву это двойное человеческое тело. Лехман с ненавистью плюнул в ненавистные раскосые глаза Крысана. Тот размахнулся и, крякнув, ударил старика в нос.
- Хор-рош молодчик... - боднул головой Лехман; из разбитого носа побежала кровь.
Солнце светило вовсю. Вблизи куковала кукушка. Набежавший ветерок прошумел вершинами и осыпал голову Лехмана золотыми иглами хвой.
Вдруг лошадь посмотрела назад, поводила ушами и заржала.
Цыган крикнул:
- Защурься, старик!
А Крысан взвел курок. Ванька в страхе опрокинулся вниз лицом и по-бабьи заголосил.
- Прощай, белый свет... простите, братцы... Спасибо... - громко, отчетливо сказал мужикам Лехман. Он повернул назад голову, тронул локтем стоявшего сзади полумертвого Антона и простился с ним дрожащим, в слезах, голосом: - Антонушка, голубь, прощай... Прощай, товарищ милый.
Грохнул выстрел. Лехман клюнул носом, точно его по затылку ударили. Еще раз боднул головой, еще раз... пожевал губами, и голова его низко упала на грудь.
Цыган с Крысаном подбежали к Лехману.
- В сердце... - хладнокровно сказал Крысан.
Когда развязали вожжи и отбросили тело Лехмана, Антон тоже упал.
- Этого не потрогало... - сказал Цыган, осматривая грудь лежавшего в обмороке Антона. - В том, окаянная, засела, в старике.
- Да-кось скорей топор... Али сам долбани...
- Вали ты... А я эту пропастину-то ахну, - покосился Цыган на Ваньку и выворотил из земли огромный камнище.
- Ну, шпана чертова, подставляй башку!
Вдруг, едва не стоптав их, примчалась на коне Анна.
Сразу, молча, соскочив с лошади, к Лехману с Антоном подбежала:
- Мать, владычица...
В руках у нее жилетка, в тайге нашла, Андрея жилетка рваная.
Размахнулась Анна и со всех сил хлестнула Цыгана жилеткой по лицу. От внезапного удара жутких глаз Анны Цыган упал.
- Ой, ты! Оставь... Оставь... - бормотал он и полз по земле, заслоняясь рукой.
Губы Анны прыгали. В гневе, вмиг к Крысану обернулась.
- Убегай!! - взвыл Цыган... - Бешеная... Изъест!! Ой, ты!
Крысан, выбросив навстречу Анне руки, быстро пятился к тайге и, ошеломленный, хрипел:
- Анна Провна... Что ты, что ты... Аннушка! - и, метнувшись вбок, стремглав кинулся под гору.
Анна пошатнулась, запрокинула с растрепанными косами простоволосую голову, схватилась за виски и так мучительно и страшно застонала, что Ванька Свистопляс, испугавшись, крикнул:
- Умница! Умница...
- Ой, кровушка моя... - Анна перегнулась вся, повалилась на землю и дико захохотала-заплакала.
Ванька с открытым ртом, весь в поту, скакал к ней связанными ногами:
- Умница... Умница!.. Очкнись!
XXIX
Глуповато улыбаясь, Тимоха бьет сполох. Колокол гудит, колокол один за другим упруго отбрасывает звенящие удары, торопливо гонит их во все стороны и медным горохом дробно рассыпает по тайге. На краю деревни горела изба Устина.
- Тащи, ребята, топоры! - пьяно шумел народ.
- Топоры-ы-ы...
- Сади бревном...
- Бревно! Бревно-о-о...
Обабок охрипшим голосом кричал:
- Где дедка Устин?.. Где он?.. - и лез в огонь.
Его схватывали и отбрасывали прочь.
- Ай-ха!.. - гремел Обабок и снова лез.
Но избенка уж догорала.
А Устин в это время был в часовне. Он стоял перед иконой и молился.
- Матушка, помоги... Заступница, помоги...
Много лет старому Устину, а никогда так не плакал.
Хоть и раньше не вовсе ладно жили мужики, однако такой черной беды сроду не было. Господи, до чего дожил Устин, мужичий дед, мужичий поп и советчик! Кто за деревню будет богу ответ держать? Он, Устин...
- Заступница, отведи грозу... Иверская наша помощница...
Настали, знать, последние времена. Колесом пошла деревня. Пойло окаянное, винище, всему голова. Хоть густа тайга, бездорожна, а прикатилось-таки это лешево пойло и сюда, одурманило мужичьи башки, душу очернило, сердце опоило зельем. А солнышка-то нет, темно.
