Шагах в двадцати от зимовья Авдо прячется за сосенками, а я иду. Михаил с Андреем вышли меня встречать.
— Нашелся, — радуется Михаил. — А я уж не знал, что и думать.
— Я же тебе говорил, что придет, — вступает в разговор Андрей. — Таежник не может не прийти.
— Всякое бывает, — возражает Михаил. — Я здесь каждое дерево в лицо знаю, и то другой раз промашка выходит. А человек столько лет в тайге не бывал. Да и места незнакомые.
— Человек с голоду помирает, а он…
— Чай горячий. Пошли, — приглашает Михаил.
Я нарочно тяну время, счищаю снег с брюк. Михаил с Андреем скрываются в зимовье. Я машу рукой Авдо.
И вот вместо меня в зимовье входит Авдо. Андрей стоит у стола спиной к ней, наливает в кружку чай. Михаил сидит на нарах, обдирает белку.
— Соболя-то хоть спромышлял? — не поднимая головы, спрашивает Михаил.
— Но-о-о, — подражая моему голосу, тянет Авдо.
— Хоть не зря у костра коптился, — говорит Андрей и оглядывается на дверь. Открыл рот, хотел сказать еще что-то, да так и застыл. Михаил поднял голову. Глаза у него округлились, рука с ножом опустилась на колено.
— А Николай где? — промямлил Михаил.
— Какой Николай?
— Да мы сейчас с ним разговаривали.
— Со мной говорили. Пошто за Николая принимаете? Или мозги у вас отсырели? Куда Николая девали?
Андрей с Михаилом ошалело смотрят друг на друга. Происходит что-то странное.
— Совсем одичали, — с упреком продолжает Авдо. — Человека вторую ночь нет, искать не идете. Совсем худые люди. Прогонять из тайги надо.
Андрей с Михаилом совсем сбиты с толку. Первым опомнился Андрей.
— Авдо, да ты нам не морочь голову.
Авдо не вытерпела, трясясь от смеха, повалилась на нары.
— О леший, — только и смогла произнести она.
В зимовье вхожу я. Только теперь Андрей с Михаилом поняли, что попали впросак.
— Мы тебе, Авдо, это припомним, — беззлобно грозится Андрей.
Авдо вытирает слезы и говорит:
— Но, здравствуйте.
Андрей с Михаилом за руку здороваются со старой таежницей. Они не меньше моего рады ее приходу. А выходка Авдо окончательно покорила их. Без доброй шутки тяжело жить в тайге.
— Дома все здоровы, — сообщила Авдо, — привет вам шлют.
Когда расспросы окончились, Авдо из котомки достала бутылку спирта, поставила на стол, смотрит на нас, какое впечатление произвела.
— Авдо, да ведь тебе цены нет! — восклицает Андрей.
— Эх мать честная, — радуется Михаил и теребит рыжую бороду. — Да такое даже во сне не могло присниться.
На столе появляется глухарь, зажаренный целиком на костре, язи с душком из запасов Андрея, расколотка из сигов — как-то Михаил ходил на стоянку к соседям и принес от них. Андрей разводит спирт, на полке находит рюмку без ножки и ею разливает по кружкам.
— Однако, с праздником вас, мужики, — поднимая кружку, говорит Авдо.
— Как, разве сегодня праздник? — спрашивает Михаил.
— Седьмое ноября сегодня. Пошто не считаете дни?
— А по нашим подсчетам до праздника еще три дня. Андрей, ты что нам голову морочишь?
— Промашка, ребята, вышла. На прошлой неделе дни не считал, вот и сбился. Спасибо, Авдо, и тебя с праздником.
Немного захмелев, ребята просят Авдо спеть. Она вначале отказывается, но потом соглашается, поет.
Давно-давно, когда еще с неба не падала звезда, в небольшом стойбище родилась девочка. Назвали ее Авдо. Мать ей пела песни. В них рассказывала, что на свете есть русские купцы. Они большие, как кедры, бороды у них черные и мохнатые, как ветки ели. Эти люди зимой приходят на стойбище, бесчестят девушек. Выросла девочка, невестой стала. Встретила в лесу русского охотника и убежала в чум. Но он пришел и поделился с ней свинцом и порохом. Шибко давно это было, но Авдо не забыла доброту русского парня. Тогда она узнала, что русские охотники живут так же бедно, как и эвенки. И их тоже обманывают купцы.
Потом Авдо пришла в деревню, и там она подружилась с сероглазой девушкой. И девушка подарила ей бусы. Они были красные, как рябина зимой. Когда у Авдо было горе, она всегда приходила в русскую деревню к подруге, и та утешала ее. Долго жила Авдо, и с каждым годом все больше становилось у нее друзей. И я прошу добрых духов, чтобы они всегда посылали удачу моим друзьям.
Авдо пела. На столике тускло горела лампа. В тон ей шумел лес.
Речка Онкаёк шириной не больше десяти шагов. Она, точно зверь, уходящий от погони, хитро петляет между горами. Под тонким льдом, на перекатах, звонко бурлит вода. С обеих сторон к речке жмутся густые ели и одинокие лиственницы.
Сейчас речка тихая, спящая. Зато весной бурная и свирепая, вздуется от вешних вод и мчится, сметая все на пути. На извилинах подмывает берега, валит деревья, поэтому через речку лежат лиственницы и ели, в комлях у йих щетинятся корни. На ровной снежной глади следы белок, горностаев и соболей. Особенно много навязали узоров глухари. Шаг у них степенный.
Авдо остановилась у небольшой вымоины берега.
— Камни здесь собирают глухари, — проговорила Авдо и посмотрела на солнце, которое уже поднялось над горами. — Однако, скоро прилетят.
