— Я вас понимаю, — сказала Вера, — после дороги не скоро придешь в себя. После такой дороги, — поправилась она. — Мы пережили это в прошлом году. На станциях и в поезде мои дорогие родители говорили, что они странствующие музыканты. Папа с мамой играли, а я плясала... Как было страшно... А когда перешли границу, и я увидела офицеров, слезы полились у меня из глаз...
Леша смотрел под ноги.
— Да... Много слез проливается сейчас...
— Я не совсем понимаю вас, Леша...
— О, это несложно... Сколько расстрелов «при попытке к бегству...» Сколько невинно заключенных.
— Но ведь невинных не арестовывают и не расстреливают! Арестовывают большевиков...
— А вы знаете, кто такие большевики?
— Но... большевики... Это известно... Папа, когда мы что-нибудь натворим, называет нас большевиками!
— Папа называет, но не расстреливает?
— Так ведь он шутя. Настоящие большевики отняли у нас все!
— Например?
— Но... Я не понимаю... С такими взглядами нельзя жить на юге... — сказала Вера.
Леша угас. Наступило молчание.
— Друзья мои!
Витя взял их за руки.
— Друзья мои! Я люблю вас обоих... Не ссорьтесь. Ваш отец, Леша, прав: легче убить самого себя, чем другого...
— Но еще легче закрыть глаза и не видеть, как убивают других! Однако, мне пора.
— Ну, еще немножко. Капельку! — просил Витя. — Давайте, пойдем на бульвар. Посмотрим на французские корабли. И на матросов. У них такие забавные шапочки с красными помпончиками. Я вчера видел английский крейсер.
Леша вздернул плечами.
— Нет. Я не могу. Прошу простить.
Как все подвижные по характеру люди, он сразу увял. Вера удивленно посмотрела ему вслед.
— Он умный. Он необыкновенный! Я полюбил его с первого взгляда. Он не похож на других.
— Но он большевик! Самый настоящий большевик. И как его терпят в гимназии! Если бы слышал мой папа...
...В воскресенье Леша стоял близ моста, по ту сторону плеса, и расспрашивал мальчика из Варваровки, как выйти на дорогу в Нечаянное. Разузнав, поднялся по крутому песчаному берегу. С Лешей не было никаких вещей, если не считать обернутой в цветную бумагу книги, которая высовывалась из-за отворота форменного пальто.
Леша шел не спеша, словно на прогулку, занятый мыслями, однако вид гимназиста, шагающего в задумчивости по проселочной дороге, казался несколько странным. Верстах в десяти от Николаева гимназиста остановили. В машине сидело несколько деникинских офицеров.
— Далеко, гимназист, собрались?
Леша подошел к дверце, из которой высовывалось отечное лицо немолодого офицера.
— В Одессу.
— В Одессу? Так ведь до Одессы сто двадцать верст!
— Мне надо. А пароходы не ходят. И подвод нет.
— С вами есть какие-либо документы?
— Я гимназист VII класса. Вот мой билет.
Леша протянул книжечку в коленкоровом коричневом переплете.
Полковник взял и осмотрел билет со всех сторон.
— Садитесь!
Леша сел. Машина покатила дальше.
— Вы давно в Николаеве?
— Скоро исполнится месяц.
— Зачем вам понадобилось в Одессу?
— Там живет тетя. Мы послали ей несколько писем. Она не ответила. Возможно, больна. Решили навестить. Отец не может, мать и сестра также. Эта обязанность пала на меня.
— Что у вас за книга?
Полковник бесцеремонно вынул из-за отворота Лешиного пальто книгу.
— Ключевский? История? Зачем вам в дороге Ключевский? — спросил полковник, перелистав книгу.
— Я люблю историю.
— А это что? — спросил уже совсем другим голосом полковник, вынув из-за цветной обертки книги квитанцию с овальной печатью: «Физико-химико-механическая и электроводопроводная рабочая мастерская А. И. Терехова».
На одну секунду лицо у Леши дрогнуло.
— Квитанция...
— Какая квитанция?
— На починку примуса...
— Где находится эта мастерская? — продолжал допрос полковник.
Леша вспомнил, что на Никольской улице он видел какую-то мастерскую и твердо ответил:
— На Никольской. Мы отдали в починку примус... Я относил. Квитанцию положил в книгу, с которой обычно не расстаюсь.
— На Никольской? — вмешался юнкер. — Разрешите, господин полковник, квитанцию. Я николаевец, знаю каждый дом.
Ему передали квитанцию.
— На Никольской, действительно, есть мастерская, но не Терехова, а Виельпольского.
— Этого я не знаю, — как можно спокойнее ответил Леша. — Мы недавно в Николаеве...
— Возможно, Виельпольский перепродал. Время такое! — заметил капитан, не принимавший до сего времени участия в допросе Леши. — Кстати, кто ваш отец? И что он делает в Николаеве?
— Профессор. Он читает химию в реальном училище.
— Да, профессору нечего делать в Николаеве, — заявил юнкер. — А вот в Херсоне он мог бы занять кафедру. Там открыт политехнический институт. Приехали виднейшие профессора из Питера, Москвы, Киева. А кого вы знаете из николаевцев?
— Я знаю семью Порховых и... Веру Белосельскую... — сказал Леша, считая, что в его положении эти имена могут сослужить хорошую службу.
— Порхов — главный инженер завода «Руссуд». Почтенный человек. А Белосельские — аристократическая семья. Верочка — просто лазоревый цветок! Если хотите, господа, я познакомлю вас, — предложил юнкер. — Вы знали Белосельских по Москве? — спросил он Лешу.
— Да...
