— Я потеряла фотографию отца, матери, брата... — и заплакала, как маленькая.
В полдень, на привале, к биваку подошел неизвестный. Желтое безволосое лицо, оспенные выщербинки, большие губы, узкие прорези глаз. Незнакомец еще издали улыбался, а подойдя, сказал на довольно чистом русском языке:
— Приятного аппетита!
Ему предложили отведать супа, сваренного со свежей бараниной. Не отказался. Ел он стоя, прислонясь спиной к дереву и держа мисочку на сгибе левой руки.
— Идите обедать! — позвала Женя Абаканова.
Абаканов поднялся. На щеке его остались следы от веточки, на которой он лежал.
— Зачем будить спящего? — ворчал он, идя к костру. Заметив незнакомца, насторожился. — Откуда идете? — спросил, разглядывая ноги незнакомца, обутые в кожаные постолы и обтянутые ловко заправленными портянками.
Путник назвал ближайшее селение, значившееся на карте, с которой Журба не расставался.
— Кумандинец?
— Туба. Охотник.
На плече у него висело старое длинноствольное ружье. Тубалар ел с ожесточением, утирая лицо рукавом, и было непонятно, почему он так проголодался, если вышел из селения, которое отстояло недалеко от лагеря. После еды он рассказал, хотя его никто не расспрашивал, что идет в соседний аймак (район) за порохом и дробью; он сдал на пункт Заготпушнииы шкурки, ему следует охотничий паек.
— А разве в вашем аймаке нет пункта? — спросил Абаканов.
— Есть. Только я охотился в другом месте и сдал туда.
Говорил он, улыбаясь и щуря маленькие глаза, и было трудно понять, смотрит ли он на вас или на соседа, улыбается приветливо или с насмешечкой.
Когда охотник ушел, Абаканов сказал:
— Чужая душа — потемки! Может, какой-нибудь самурай...
В восемь вечера прибыли к русской старообрядческой заимке; до площадки Тубека оставались, по словам Бармакчи, считанные километры. Переправились на пароме через шумную реку уже затемно.
— Знаете, что это за река? — спросил Абаканов. — Тагайка! Только здесь она поу́же, а под Тубеком — шире. Мы в Шории... в южной ее части. От этой точки пойдем на север.
— Тагайка! Вот она какая! — воскликнул Журба. И она была ему сейчас милее всех других рек.
Паром вели старик и пятнадцатилетняя дочь его. Путникам очень понравилась девочка, и Яша Яковкин подарил ей платочек, Женя отдала кусок туалетного мыла, сохранившийся в кармане лыжного костюма, Абаканов вложил в руку девочки деньги. И пока переправлялись на пароме, Яша и Пашка не отходили от улыбающейся девчурки.
...Вечер.
После ужина Журба пошел к проводникам. Василий Федорович лежал на потниках и курил канзу. Старик-проводник прихлебывал из котелка суп: аппетит у него был, как у юноши. Сановай ел консервы, остальные конюхи лежали возле костра и пили чай.
— Добрый вечер! — сказал Журба.
— Садитесь, — Бармакчи слегка приподнялся. Старик оторвался от еды и что-то сказал по-алтайски.
— Говорит, завтра будете в Тубеке, немного затянулся переход. Дожди, приходилось, как заметили, выбирать места посуше. Подложи в костер! — кивнул Василий Федорович мальчику.
Сановай подбросил нарубленных веток. Костер, разложенный перед палаткой старшего проводника, затрещал, огонь весело взлетел в черное, без звезд, небо. На одно мгновение лицо Сановая стало ярко-красным, только губы и глазницы были черные.
— Снова дождя ждать? — спросил Журба, показывая на черное небо.
— Нет. Это так: сегодня небо черное, а завтра чистое. И так каждую ночь.
— Значит, мы уже в Шории?
— В Шории. Два дня уже в Шории.
— Бывали здесь?
— Почему не бывал! Народность близкая нам, маленькая народность, тоже занимается охотой, скотоводством; собирают орехи, лес валят. И живут в юртах; только на севере живут в русских избах.
Пошевелив костер, Сановай принялся убирать посуду.
— Хороший мальчуган! — сказал Василий Федорович. — Басмачи убили отца и мать. Был он такой, — Бармакчи показал рукой. — Воспитываем колхозом. Учить надо, а до нашего аймака далеко.
Выкурив канзу, Бармакчи налил в консервную банку чаю.
— Не откажетесь?
Напившись, Василий Федорович лег на потники, под голову подложил седло.
— Располагайтесь! — и рукой показал Журбе на соседнее ложе.
— Благодарю. Сколько нам еще идти?
— Последний перегон. Завтра расстанемся.
— А вы к нам не пошли б?
Вопрос не застал врасплох Бармакчи.
— Что вам сказать? Пока ведь еще и строительства нет.
— Строительства нет, но скоро будет.
Бармакчи задумался.
— Специальности настоящей нет у меня. А для строительства нужна хорошая специальность.
— А если б специальность была, пошли б?
— Почему не пойти!
— Тогда считайте, что специальность у вас есть. На строительстве нужны люди и на хозяйственную работу, и на административную. Вы ведь член партии.
— Член партии. Я в колхозе парторг.
— Когда начнется стройка, для вас мы подыщем подходящую работу.
— Договорились.
— А как алтайцы смотрят на то, что вот по-соседству скоро начнется большое строительство, людей наедет много, жизнь пойдет другая?
