— Как вы сегодня? — спросила Надя у Ванюшкова. — Стыдно, если вы после хорошей вчерашней работы сегодня «сядете». Сами посудите: вашу бригаду записали на доске почета. Бригада передовая. И вдруг...
Ванюшков смущенно заявил, что вчера немного загуляли...
— Без этого, товарищ инженер, нельзя. Как приехали, еще ни разу ничем не вспомнили родные места. И новоселье справить ребята хотели...
— Сейчас на вас площадка смотрит: как поведете себя дальше. Может, случайно выработали свои проценты?
— Подтянемся! Обязательно подтянемся. Только за сегодняшний день не ручаюсь.
Перед началом работы бригада Старцева осмотрела инструменты, цеховая комиссия замерила участок. Гудок. Волощук подтянул рукав пиджака, посмотрел на часы: семь.
В котлован под воздухонагреватель №1 домны-гиганта спустилась бригада. Подобно ванюшковцам, работали молча, ритмично, без лишнего азарта. В бригаде собрались дружные ребята.
— На Тайгастрое работать можно! — говорили они.
Им нравилось общежитие, отношение начальства; некоторые побывали в исправительно-трудовых лагерях и принесли оттуда свои словечки. Старших, которые им нравились, называли «товарищ начальничек», и это не звучало обидно. Они любили бригадира, коренастого, крепко сложенного Петра Старцева, моряка, ходившего в суконных брюках клеш и бушлате, из-под которого виднелась низко открытая короткая шея и выпуклая, словно надутая, грудь в полосатой тельняшке.
— Значит, ударим, товарищи? — спросил Старцев ребят.
— Калек спрашивают!
Волощук и Женя ни на минуту не отходили от бригады. Борис шутил с Женей, удивлялся, как могла мама отпустить такую маленькую девчурку из дому... Женя встряхивала кудряшками и притворно обиженно отвечала:
— Странный вы... И взгляды какие-то отсталые... А еще член партии...
В перерыв ребята пошли в столовую, поужинали, покурили. Едва прозвучал гудок, вернулись на работу.
Здесь также приходилось землю выносить, транспортера не поставили, и едва работа началась, как цепочка девушек и юношей потянулась с носилками по тропке наверх. Потом образовалось две тропы: по одной поднимались, по другой спускались, чтобы не мешать друг другу.
Ночью поднялся ветер, над котлованами закачались фонари. Рубахи ребят покрылись мокрыми пятнами: была середина рабочего дня, когда выработка достигает наибольшей производительности.
В луче белого света, лежавшего над котлованом, Женя Столярова увидела начальника строительства. Вслед за ним подошли Бунчужный, Чотыш, Журба: они обходили площадку.
— Как дела? — спросил Гребенников Волощука.
Инженер доложил о работе землекопов, огнеупорщиков, монтажников, привел цифры. Он — начальник участка — подчеркнуто деловит, к нему с лишними вопросами не обратишься.
Ухватившись за столбик, Гребенников наклонился над котлованом.
— Как вам работается, товарищи?
Фонари закачались на ветру, осветив замасленные спины на дне глубокого котлована. На голос начальника ребята подняли головы вверх. Тяжелые капли пота свисали с кончиков носов, с бровей, с подбородков.
— Работается ничего! — ответил бригадир. — Говорят, всесоюзный рекорд землекопов — двадцать пять кубометров. Мы хотим, товарищ начальник, дать тридцать!
— И правильно делаете. Вашу бригаду начальник строительства хвалит. Не сорвитесь, товарищи! — сказал Чотыш.
Воспользовавшись передышкой, люди жадно пили воду; она находилась в жестяном баке, который обложили доверху землей, чтобы вода была холоднее.
Если смотреть сверху, то Старцев казался еще более кряжистым, широким в плечах, еще более косил глазами.
«Эти люди строят мне печь...» — с волнением подумал профессор Бунчужный.
— Завтра прибывают транспортеры, выносить землю не придется, — сказал Журба. — Желаем вам удачи!
Чотыш, Гребенников и Журба уходят.
— С механизацией у вас, товарищи, дело слабо, — заметил секретарь райкома. — Мне звонил Черепанов, говорил, что уральцы дадут три паропутевых крана, десять транспортеров. Вышлите людей за получением. Я это дело со своей стороны подтолкну.
На строительстве светло, как днем. Профессор Бунчужный подходит к Жене Столяровой. Она сидит на отвале, под фонарем.
— И вы не спите?
— Не до сна, Федор Федорович.
— Почему так?
— Работает комсомольско-молодежная бригада, а рабочим приятнее, когда возле них находится «начальство», как они говорят.
— А что это у вас?
Женя протягивает книгу «Механика».
— Завтра надо сдать круговое вращение — трудный материал, говорит Женя. — Времени мало. А учиться хочется. Я твердо решила, Федор Федорович, стать корабельным инженером. Мне кажется, что строить корабли самое интересное дело.
— Очень интересное, поэтическое дело. И не оставляйте мысли, раз сердце тянется. Где вы учитесь?
— На рабфаке, на нашем рабфаке. Так ждала, когда, наконец, откроют. И вот открыли. А вы будете читать у нас лекции?
— Если предложат, буду. Ну, идите, отдохните хоть немного. Вы такая маленькая, худенькая. И мне кажется, что вас что-то гнетет, что вам тяжело, хотя вы веселая. Силенок у вас, как у воробья.