— Какой рапорт?
— Об освобождении от работы. Мне здесь делать нечего. И я очень сожалею, что дал тогда вам свое согласие на приезд сюда.
— Не торопитесь. Если проштрафитесь, напортите, уволить вас сумеем. И, если заслужите, уволим с таким треском, что небу станет жарко. Так-то, товарищ Роликов. Извольте подчиняться общему распорядку. У нас двоякого понимания дисциплины — одной для вас, другой для других, не существует. Помогите молодежи своим опытом, поделитесь своими знаниями, и вам за это скажем спасибо. Внесите свою смекалку, расшевелитесь, загоритесь, и дело пойдет. А не сумеете или не пожелаете обеспечить качество работ, темп работ — ответите. Время суровое. Нам ждать нельзя. Промедление смерти подобно.
Гребенников вплотную подошел к инженеру, взял его за плечи и сказал, четко скандируя каждое слово:
— Советую вам от души обо всем этом подумать как следует. Вы свободны.
Роликов набрал полную грудь воздуха, долго держал его в себе, словно затяжку дыма от папиросы, и только на пороге кабинета со свистом выдохнул.
После разговора с Роликовым Гребенников вызвал Надю и предупредил ее быть как можно строже в своих требованиях к ребятам.
— Никаких поблажек. Комсомольская честь — великое дело, но честь эту можно сохранить только тогда, когда быстрый темп в работе будет сочетаться с отличным качеством.
И Гребенников подписал специальный приказ о закреплении за комсомольской бригадой Ванюшкова строительство воздухонагревателя №2 экспериментальной домны.
— Я подчиняюсь приказу, — сказал Роликов Надежде. — Но предупреждаю: прикажу разобрать кладку, если найду дефекты. Так и знайте! Об этом у нас есть договоренность с начальником строительства.
Надя направилась к бригаде, которая состояла преимущественно из комсомольцев. К Ванюшкову перевели Гуреева, Сережку Шутихина, часть ребят из бригады Старцева. К Старцеву же перевели остаток людей из бригады Ванюшкова.
— Так вот, ребята, — сказала Надя, собрав молодежь перед началом работ. — Сами знаете, с каким трудом нам удалось получить воздухонагреватель. Специальный приказ начальник строительства отдал. Площадка смотрит на нас. Сорваться мы не имеем права.
Потом выступила Женя Столярова.
— Начальник цеха Роликов будет контролировать нашу работу. Мы должны работать так, чтобы никто не посмел сказать про нас дурное.
— В самом деле, — заколебался Гуреев, — может, берем сверх сил? Опыта у нас, можно сказать, нет никакого. А если плохо сложим, позор примем на целую площадку.
— Кто боится, лучше уходи сразу! — сурово заявил Ванюшков.
Наступила тягостная пауза.
— Придерется начальник цеха и забракует... — сказал Шутихин.
— Не придерется! Раз хорошо работать будем, кто сможет придраться? Еще раз говорю: кто боится трудностей, пусть уходит и не мешает другим.
После беседы Гуреев написал красной краской транспарант:
«Комсомольский воздухонагреватель №2 профессорской домны.
Окончить к 1 августа!»
Ребята полезли на леса и прибили полотнище. Надя организовала звенья, Женя выделила звеноргов, заключили соцдоговоры.
Тогда же явился в цех Бунчужный. Шли дожди, погода резко испортилась, на площадке стояла такая грязь, что профессор должен был привязывать калоши к ботинкам телефонным проводом.
Федор Федорович познакомился с разбивкой людей, с графиком и сел в стороне, на огнеупоре. Когда ребята приступили к работе, Женя спросила:
— А чего вы такой скучный? Ведь начинается кладка второго воздухонагревателя, и третий строится, и печь. Это праздник! Наш праздник!
Он не поднял головы.
— Я знаю, вас беспокоит, успеем ли подогнать остальные работы к Первому мая, как обещали правительству. Все равно успеем! И построим завод. И вы увидите, как пойдет чугун. Порадуемся вместе. И ваша научная задача будет решена. Я знаю. Так будет!
Бунчужный грустно улыбнулся.
— Не думайте, что я ничего не вижу. Я знаю, что вам нелегко. Решается в жизни вашей ответственная задача. Это как бы экзамен. Перед народом, перед вашими учениками. Перед друзьями и завистниками. И вы волнуетесь. Не находите себе места. Если бы вы могли, то и в котловане работали бы сами и стали бы на кладку огнеупора. Да? У меня тоже такой характер, но я научила себя сдерживать. Важно ведь не только самому работать, но и уметь руководить. Я здесь, на площадке, многому научилась. Руководить надо так, чтобы работали хорошо другие. Только не обижайтесь на меня, я вас не смею учить. И я не люблю обманывать, хотя иногда приходится...
Бунчужный встал и снял перед Женей шляпу.
У Жени зажглись уши.
— Какая хорошая у вас душа, милая девушка!
— Что вы, что вы, профессор... Не говорите. Так говорят влюбленные! Вам нельзя так говорить!
И Женя убежала.
Началась борьба за кладку воздухонагревателя.
Роликов не уходил со стройки. На лице у него то и дело появлялась гримаса, как у музыканта, когда он слышит фальшивую ноту. Свои замечания он делал раздраженным, налитым злобой голосом. Но ребята не обращали внимания «на музыку» и беспрекословно исполняли его требования.