— И вы не знаете?
— Не знаю. И Люба не знает...
В то время, когда вечеринка у Журбы была в самом разгаре, в дверь к Радузеву кто-то настойчиво постучал.
Радузев вскочил.
— Кто там? — глянул на фосфористые стрелки часов: три часа...
— Откройте.
Он узнал голос Грибова. Начальник проектного отдела нередко беспокоил сотрудников по ночам, к этому привыкли. Повернув ключ, Радузев высунул голову в коридор. Грибов, одетый в полушубок, стоял перед дверью.
— Что случилось, Петр Алексеевич?
— Ничего особенного. Есть срочное задание. Телеграмма из Москвы. Оденьтесь.
Радузев вернулся в комнату.
— Кто там? — спросила Люба.
— Грибов.
— Чего ему?
— Какое-то срочное задание.
— Мало ему дня...
— Ты не закрывайся, Любушка, я сейчас...
Вышли на улицу. Радузев привычно повернул направо, к заводу, но Грибов взял его за руку и повернул налево.
— Куда мы?
— Сейчас узнаете.
Они прошли несколько кварталов и повернули к коттеджу иностранных специалистов.
— Куда вы меня ведете?
На крыльце его кто-то взял за руку и ввел в комнату, слабо освещенную настольной лампой, прикрытой листом чертежной синьки. Радузев оглянулся, ища Грибова, но того уже не было.
Перед ним стоял, заложив руки в карманы широких брюк, сухощавый, среднего роста человек в желтом свитере. Холодные глаза, узкий белый лоб с вмятинками у висков и вытянутый подбородок показались знакомыми.
«Где я его видел?»
— Кто вы? Зачем привели меня сюда? — спросил Радузев, с трудом преодолевая спазмы, сжавшие горло.
— Не узнаете?
Радузев еще раз присмотрелся.
— Нет... — сказал неуверенно, но дрожь охватила тело.
— Нет? Это третья наша встреча.
— Чаммер?
— Фон Чаммер. Узнали, наконец?
— Что вам от меня надо?
— Сейчас узнаете. Сядьте.
Радузев сел. Тупая боль в затылке. Словно распухшее сердце. Тринадцать лет прошло со второй встречи; он жил, избегая людей, хотя совесть была чиста и никакой вины не лежало на нем; может быть, только одна душевная вина, сознание своей человеческой слабости, которой не мог простить себе: слабости, помешавшей ему вместе с крестьянами поднять оружие против насильников.
— Я буду краток. Вам поручается уничтожить проектные материалы строительства второй очереди. Материалы по новым рудникам и шахтам. Вы должны сейчас же отправиться в контору. На площадке вас встретят наши люди. Вы знаете Августа Кара, огнеупорщика?
Радузев не мог выдавить из себя ни слова.
— Вы поступите в его распоряжение. Остальные наши люди будут заняты другой работой. Сегодня наша вальпургиева ночь! Или варфоломеевская ночь! Или — как вам угодно. Завод полетит к черту!
Только теперь дрожь оставила Радузева.
— Как вы смеете? — закричал он, не помня себя от злости.
— Молчать! Вы в наших руках!
— Шантаж! Вы не имеете права...
— На вас заготовлен такой материалец, что если вы нас предадите или не выполните нашего требования, первому вам болтаться на фонарном столбе!
— Никакого материала! Я ни в чем не запятнан. Жизнь моя чиста.
— Чиста? Вы офицер белой армии!
— Я никогда не служил в белой армии!
— Вы офицер царской армии. Вы были у нас в плену. Мало?
— Но это не преступление. Я ни в чем не виновен перед народом.
— Кто поверит офицеру, да еще офицеру, бывшему у нас в плену? Если вы только пикнете, мы сумеем расправиться с вами. Нам поверят, а вам — нет. Вы уже запятнаны тем, что сидите у меня, разведчика, диверсанта. Вы уже замараны, и выхода для вас нет. Вас расстреляют как шпиона.
Он прошелся по комнате.
— Вот смотрите, — Чаммер вынул из ящика стола какие-то бумажонки. — Здесь сообщается, что инженер Радувев снабжал диверсантов материалами по строительству, помогал вредить при изысканиях и составлении технического проекта. Вот сфабрикованный документ, что вы являетесь нашим платным агентом. Вот расписки в получении денег. Ваша подпись воспроизведена всюду с абсолютной точностью. Понимаете теперь свое положение? Если нас схватят или если вы нас предадите, материалы эти попадут в руки следственных органов. И вам не сдобровать. Документам поверят, а вам нет. Лучше сразу примите наши условия и действуйте. У вас другого выхода нет. Чем вы сможете доказать, что эти документы фальшивые, если мы будем утверждать, что они подлинные? Не забывайте, что вы офицер. Дворянин. И так далее. Доверия к себе вызывать не можете. Итак, действуйте!
Чувство беспредельной гадливости овладело Радузевым. Казалось, вокруг ног, вокруг тела обвилась холодная, скользкая гадюка, обвилась и раскрыла зловонную пасть. «Какая подлость... Какая подлость... За что? Люся... Любушка...»
— Что вы от меня хотите?
— Я уже сказал. Сегодня завод взлетит на воздух. Наши люди расставлены по основным узлам. Вы отправляетесь в контору и уничтожаете проектные материалы. На-те, — и Чаммер брезгливо швырнул на стол пачку денег.
Радузев поднялся.
— Идите. Только помните: каждый ваш шаг будет зафиксирован. Попытаетесь изменить — пуля в затылок. Вы уже запачканы, замараны, и отступления для вас нет.
Холодный воздух не помог Радузеву избавиться от животного страха, который охватил его, далеко не трусливого человека.