Главный инженер проекта встретил его приветливее, чем прежде. Группа Радузева уже приступила к разработке технического проекта завода, чувствовалось зарождение будущего гиганта, ощущался пульс живого организма, и это Журбу несказанно обрадовало. Зная о Радузеве многое по рассказам Абаканова, Журба с особым интересом присматривался к инженеру, но Радузев, едва заметив, что за ним наблюдают, упрятался в раковинку, как улитка.
Когда Журба стал прощаться, Радузев застенчиво пригласил его встретить вместе новый год.
— Не сочтите за нескромность... был бы признателен. Михаила Ивановича я уже пригласил. Мы с Любушкой будем вам рады...
— Настроение, сами понимаете, непраздничное. Прошу извинить...
Отыскав Абаканова, Журба вытащил его на улицу.
— Можно подумать, что тебе здесь огласили по приказу благодарность! — сказал Журба, глядя на оживленное, без малейшей тревоги, лицо друга.
— А ты думал увидеть Абаканова поверженным ниц? Как бы не так! Но я голоден и могу один съесть целого козленка! Пойдем в «Якорь».
По дороге он сказал:
— Ты, кажется, нос на квинту повесил? Плюнь! Пока советская власть существует, никому не удастся затоптать правду в грязь! У тебя совесть чиста? Чиста! И у меня чиста. И нам нечего бояться. Мы еще посмотрим, кто — кого!
— А не махнуть ли нам, Миша, на вокзал? Чего зря околачиваться в Новосибирске?
Абаканов задумался.
— Нет, встретим Новый год здесь, побудем денек-другой и тогда в Москву. Мне надо кое-что разведать. Кстати, тебя пригласил к себе Радузев?
Журба кивнул головой.
— Ну и пойдем к нему.
— Не пойду.
— Напрасно. Познакомишься с Любушкой. Увидишь своими глазами, что это за человек. И Радузева узнаешь. Он будет играть нам до рассвета.
— Нет, не соблазняй. Мне сейчас только музыки не хватает.
— А мне, действительно, сейчас только музыки не хватает...
Они устроились за отдельным столиком в «Якоре», выпили водки, заморили червячка, и когда возбуждение возросло, увидели со всею ясностью свое положение.
— Как ты все это понимаешь? — спросил Журба, наклонясь к лицу друга. — Неужели только формальные обстоятельства толкнули людей на расправу с нами?
Абаканов молчал.
— Нет, ты не отмалчивайся, скажи свое мнение. Никаких недомолвок.
— Трудно сказать, дело требует времени, наблюдений. Меня смущает одно обстоятельство.
— Какое?
— Почему Грибов решил направить меня в Тубек. Именно меня, а не кого-нибудь другого. Меня, инженера-сибиряка, коммуниста, которого нелегко обвести вокруг пальца. Если бы Грибов хотел скрыть тубекскую точку, он мог бы послать кого-нибудь другого. Но нет, он послал меня, и это сбивает с толку.
— А не было ли тут с его стороны этакого жеста игрока, у которого нет выхода?
Абаканов положил свою руку на руку Журбы.
— Оставим разговор. Какие у нас основания подозревать Грибова? Он хозяин учреждения, у него свое начальство, он человек подконтрольный. А как бы ты поступил на его месте, если б твой подчиненный сорвал государственный план? Развалил работу филиала за счет пусть хоть самой добросовестной работенки на одном каком-нибудь участке?
— Я разобрался бы, что к чему, и не рубил с плеча.
— Ну, это ты. А то — он!
Как всегда бывает зимой, наступили внезапно сумерки; о стекла окон зацарапали зернистые снежинки; в ресторане включили свет, день окончился.
— Помнишь, Миша, наше первое партийное собрание на тубекском пустыре? Вот теперь у нас с тобой второе собрание... Не люблю шапкозакидательства. Расправа с нами, мне думается, не случайный, мелкий эпизодик.
— Снова... — Абаканов глянул умоляющими глазами. — Не гони в загривок клячу истории! Больше выдержки и спокойствия. И давай хоть сегодня не думать о делах.
Пообедав, Абаканов отправился к Радузевым, а Журба решил пройтись по городу, посмотреть витрины магазинов, афиши кино и театров. Мороз крепчал. Клубы пара окутывали ушанку, оседали на грудь, превращаясь в парчевые узоры. Спасительный ватник, застегнутый на все пуговицы, да выпитая водка успешно боролись с морозом. Журба шел бодрым шагом, с удовольствием слушая хруст снега: ему казалось, что кто-то, идя рядом, аппетитно сгладывал капустную кочерыжку. Народу на улицах становилось меньше, наступление нового года чувствовалось острей, и Журба подумал, что ему было бы очень тяжело сейчас в этом незнакомом городе без Абаканова, без пристанища.
Ярко расписанная афиша привлекла его внимание: «Эстрадный новогодний концерт. Бал. Танцы до утра. Буфет. Игры. Шутки. Летучая почта!»
Не пойти ли?
Другая афиша звала на «Любовь Яровую».
Пойти? Но в чем? В этом поношенном костюме? И потом слоняться одному по фойе или сидеть за столиком?
И он поехал к Дарье Федотовне.
После барака на таежной площадке, после бессмысленного хождения по улицам, после мороза, до чего уютной показалась ему комната Абаканова, прибранная заботливой рукой, натопленная, освещенная настольной лампой под зеленым абажуром!
— А где же Михаил Иванович? — осведомилась хозяйка.
— Он у знакомых.
— А вы как? Если не гнушаетесь, просим к нашему столу, вместе встретим Новый год.