— Возьмите меня с собой... Соскучилась я по нем. Может, я ему там была бы полезна... Или поздно уже, хлопотно будет?..
Лазарь растерялся.
— Хлопоты меня не испугали бы, Марья Тимофеевна, дело не в этом... Но думаю, что Федор Федорович будет чувствовать себя стесненно. Ему ведь сейчас от печи уйти ни на минуту нельзя.
Марья Тимофеевна погасла.
— Ну, бог с вами... поезжайте... Старая я, глупая... надо бы мне вместе с ним ехать...
Дома Лазарь вместе с Ниночкой достал со шкафа чемодан, вместе укладывал вещи. Потом посадил девочку внутрь чемодана и взвалил себе на плечо.
— Ты уронишь ребенка! Что ты делаешь! — возмущалась Лиза.
— Папа, еще! Еще! — командовала Ниночка.
Он ссадил ее на пол и поцеловал в голову, от которой пахло, как от птичьего гнезда, нагретого солнцем.
— А что ты мне привезешь?
— А что бы ты хотела?
Ниночка задумалась.
— Привези мне... — она не знала, что сказать. — Привези мне что-нибудь... только большое-большое... и много!
— Лиза, сходила бы с Ниночкой к бабушке. Она сердится. — Он рассказал разговор с Марьей Тимофеевной.
Когда Лиза с девочкой ушли, Лазарь сел у окна.
Стоял теплый, трепетный вечер кануна мая, пахло молодыми клейкими листьями. Он глубоко вдохнул вечерний воздух и, подняв голову, глядел в небо. Потом ему стало холодно, и он закрыл окно. Несколько минут ходил по комнате, заложив руки за спину — по старой тюремной привычке.
Через сутки он будет на площадке Тайгастроя, дорого́й ему не только потому, что там выстроена экспериментальная домна, что там филиал института. Лазарю дорога была каждая рабочая площадка, и он готов был всеми силами оберегать ее от врагов, ее — зримую, вещественную частицу новой жизни, мечту о которой выносил, выстрадал, пронес народ через десятки лет борьбы.
По своей работе Лазарь был тесно связан с ВСНХ, а позже с наркоматом тяжелой промышленности. В этом ведомстве решались важнейшие задачи индустриализации страны, задачи построения фундамента коммунистического общества.
Общаясь с ответственными работниками, Лазарь не мог не чувствовать, что в недрах наркомата, глубоко забившись в подполье, сидели враги. Но до полного разоблачения их нельзя было тронуть. В этом заключалась опасность, а разоблачение с поличным — задача слишком сложная при том двурушничании, которое стало методом поведения врагов. И если прямой враг был виден и если открытого противника легче было обнаружить, здесь требовалась двойная прозорливость.
На большом строительстве, куда уезжал Лазарь, были также завязаны узлы.
Шпион Чаммер — раз! Хорошо, что так получилось. Бандита поймали, разоблачили. Гнездо раскрыли. Диверсия — два! О диверсии на заводе он знал из разных источников. Многое было развернуто, но кто поручится, что раскрыто все? Строительство комбината находилось за четыре тысячи километров от Москвы, но Лазарь знал многих инженеров, знал иностранных консультантов, интересовался всем, что происходило на площадке. Каждая удача на строительстве была его личной радостью. Знал он и о «той» телеграмме — Гребенников не мог этого скрыть от давнего, преданнейшего друга. Телеграмма не давала покоя. «Какая мерзость... — думал он. — Какая мерзость!..»
Лазарь собирался сейчас на площадку в приподнятом состоянии: ведь он ехал на один из крупнейших металлургических комбинатов на Востоке, один из лучших молодых заводов страны, выросших в глухой, непроходимой тайге. И в то же время он беспокоился, как будет решена проблема получения ванадистых чугунов из титано-магнетитов.
На новенький аэродром Тайгастроя Лазарь прилетел в десять часов утра первого мая. Оставив чемодан в гостинице, он поспешил на завод. Хотелось пройти к печи незамеченным, но едва он вышел на дорогу, что вела к доменному цеху, как натолкнулся на Журбу.
— Лазарь! Какими судьбами?
— Федор Федорович вызвал.
— Дружище, так ведь ты опоздал — дитя уже родилось! Ванадистые чугуны пошли, — говорил Журба, обнимая Лазаря.
— Опоздал? Ну, веди скорей в цех. Хочу видеть наше детище и старика.
На заводе, еще далеко не отстроенном, все блестело новизной. Цехи, вспомогательные сооружения, железнодорожные пути расположены были удобно, даже более того — просто изящно! Это сразу оценил Лазарь.
— Хорошо, толково устроили, — говорил он, внимательно все осматривая по пути.
— А вот и профессор...
Бунчужный стоял возле литейного двора и смотрел куда-то вдаль.
— Федор Федорович!
Бунчужный оглянулся.
— Родной... — Он горячо прижал Лазаря к себе. — Как хорошо, что догадались приехать!
— Как не догадаешься! Сто слов в телеграмме! — Расцеловались. — Значит, опоздал?
— Недавно выдали... Боже мой, что со мной творилось...
— Чугуны все-таки пошли!
— Пошли! Пошли!
Лазарь так сильно сжал руку Бунчужному, что тот охнул.
— Поздравляю! Дело, значит, как мы и думали, в шихте и температуре? Подводил старый «самоварчик»?
— И в шихте и в температуре. Но — это позади. Задача решена в производственном масштабе!
— Еще раз поздравляю! Ну, пойдемте к печи. Насколько она в реальной жизни красивее! — воскликнул Лазарь.
Они стояли с Бунчужным и любовались домной.
