За окном цвиркали сверчки, и казалось, что в комнате заводят ключом стенные часы. Немного далее, за бараком, азартно заливались цикады.
Гребенников прислушался: почудилось, будто вдали работала косилка. И после крикливых американских светореклам, тряских надземок, угара автомашин, шума гудков было все это очень странно — залитая лунным светом пустынная площадка и ночная жизнь тайги.
Железнодорожная магистраль от рудников к рабочей площадке лежала через скалу в тайге с высокими стройными кедрами. Как ни прикидывали, но кряжистую скалу обойти не удалось. Пришлось взрывать.
Встречные штольни повели с двух сторон. Журба рассчитал для минной камеры первой штольни двадцать пять тонн аммонита, для второй — сорок — по формуле Борескова.
Выемку вели тихо, точно в тылу врага; на одноколках подвозили взрывчатку. Когда выемочная работа пришла к концу, на зарядку камер стали Журба, старик Безбровый и Яша Яковкин; все трое — в резиновых сапогах. На рабочих, закладывавших штольни землей, были тряпочные опорки.
— Легче! Легче! — покрикивал Безбровый на подсобников, когда мешок грохался на землю. — Это тебе не рожь на мельнице сбрасывать!
— Про рожь забывать стали, — буркнул заросший черными волосами Коровкин.
— Папаша, вы это бросьте! — Пашка вскинул злые, как и у отца, глаза.
— Ты еще, сопляк, мне противиться?
— Хватит вам разговаривать, — заметил Безбровый. — А то как ахнет, все полетим к чертовой бабушке!
Укладывали мешки вплотную один к другому, оберегая провода, тянувшиеся в деревянных желобах вдоль штольни.
Журба беспрестанно подгонял людей, тревожно поглядывая в небо. С юго-востока неслась черная туча. Неслась она с необычайной быстротой, нивесть откуда взявшись.
Когда все было готово к взрыву, лиловое небо уже перечеркивалось зигзагами молний. Журба поднялся на скалу и ощутил холодный ветер, плотно прибивший к телу влажную от пота рубаху. Края ее при этом порывисто трепыхались.
— Скорей закладывай и — в укрытие!
Все бросились к штольне. Журба взвалил на плечи мешок. Через дырку за ворот рубахи посыпалась черствая земля. Выругавшись, Николай сбросил мешок и полез за рубаху, но с рукой занес еще больше земли.
Штольню успели заложить до дождя; принесли приборы; рабочие побежали в «блиндаж» — укрытие за кряжистой скалой.
Минуту спустя заметался ветер; на головы работавших посыпался ворох сучьев и прошлогодних игл. Хлынул поток воды. Журба, Безбровый и Яша Яковкин бежали последними. Их облило, как из ушата.
— Брезент! Крепи брезент! — крикнул подсобникам Журба.
Пока отец и сын Коровкины закрепляли под скалой брезент, Журба прятал сумку с динамитными патронами и аккумуляторы под резиновый плащ.
— Ну, как?
Он посмотрел на черные усики Яши Яковкина.
— Ничего! Бывало похуже!..
«А ведь положение серьезное... — подумал Журба. — Трахнет — и косточек не соберешь! Вот тебе и черные усики...»
Вода лилась свободно, полновесными струями; немного спустя ливень сменился крупным дождем. Журба вдыхал полной грудью свежий острый воздух и поглядывал вверх: дождь звонко стрелял по натянутому брезенту.
— Эк его прорвало! — ворчал Безбровый, держась за корни деревьев. — Так и до беды недалеко.
— Ничего с нами не будет! Уж я повидал за свою жизнь!
— Ишь, повидал! Когда повидать успел? — заметил старик Безбровый.
Яша посмотрел на ворчуна.
— Я вот с таких лет, товарищ Журба знает, где только не перебывал! И в Иркутске, и в Хабаровске, и в Омске, и на Урале. У меня жадность все видеть. Людей узнать. И вот решил я найти такое место, чтоб начать с первого кирпича. Чтоб ничего не было вначале: пустое место перед тобой, а потом ты пришел и другие, и началось строительство на пустом месте, чтоб вырос город, новый совсем город и новый завод! На моих глазах! Вот это интересно!
Рабочие затихли. Все стали слушать, про что рассказывает «Таракашка», как шутя называл порой Журба Яшу Яковкина.
— Приехали мы сюда год назад, — тайга шумит. Родное мне все. По пустырю потом стал ходить инженер со стеклышком. Веселый наш инженер, товарищ Абаканов. «Здесь, где ты стоишь, — говорил мне, — через три года сталь польется, жидкая, как мед! Понял?» Зачислил товарищ Абаканов меня в свою группу. Носил я за ним треноги, и рейки держал вверх ногами, как требовал инженер, и вешки втыкал, и от дождя прятал разные приборы. Помню, вышли мы как-то с товарищем Абакановым на ровное место, а он мне говорит: «Запомни хорошенько, Яков: на этом месте будет стоять самый красивый в Сибири город. Поклонись этому месту! Социалистический город поставят здесь люди!» Мне тогда словно жарко стало, и будто зыбь прошла по телу... Да...
Под ногами оползала земля. Молнии беспрестанно полосовали небо; было похоже, будто в темной комнате включали и выключали свет. Корни, освобожденные от мелких камней и от земли, свешивались, как змеи.
Яша, приподняв острые плечи, натужисто держался за корни, чтобы не сползти вместе с землей. Его руки при свете молний казались синими.
— Так вот, товарищи, приехал я на строительство...
В этот миг ударила молния в столетний кедр: голубые шары ее покатились по веткам с сухим треском.
