Тайм-аут полностью

Лариса Евгеньевна развелась с мужем, как только тот решил оставить бизнес. Выгорев на работе, ее супруг отошел от дел и посвятил себя тому, о чем мечтал всю жизнь – живописи. Такой муж, подумала Лариса Евгеньевна, не соответствует ее статусу. Сначала она переписала бизнес на себя, аргументируя это тем, что жалко будет продавать, и она сама со всем справится, а затем, не чувствуя ни малейших угрызений совести, ушла от мужа, оставив ему однушку на окраине Волгограда и воспоминания о счастливой семейной жизни. Наташа изредка виделась с отцом, но относилась к нему так же пренебрежительно, как и мать. Лариса Евгеньевна считала мужчин расходным материалом, Никита не сомневался, что и Наташа тоже. Отец нередко говорил о том, как восхищается хваткой старшей Титовой. Никита считал, что это не хватка, а стервозность.

Отвечать на вопрос о спорте он не стал, мать тоже промолчала. В столовой сгустилось напряжение. Вилка, которой Лариса Евгеньевна подбирала с тарелки овощи, противно скребла по керамической поверхности.

– Кит, не нервничай… – промурлыкала у него над ухом Титова. – Пускай они обсуждают вопросы бизнеса, а мы пойдем лучше наверх, поболтаем о… школьных делах.

Она придвинулась ближе, ее голая коленка прижалась к ноге Никиты. Тот едва удержался, чтобы не оттолкнуть ее.

– Наташенька права. Мы тут посекретничаем по-женски, да, Ангелина? – холодно улыбнулась Лариса Евгеньевна.

Мать Никиты неуверенно кивнула.

Бессмысленный фарс, затеянный старшей Титовой, вызывал у Никиты раздражение. Но смущать маму, которой и так было не по себе, он не стал. Он мог бы ответить обеим Титовым гораздо более резко, но мама может разволноваться, а для нее это ничем хорошим не закончится. Она считала Ларису Евгеньевну подругой, хотя та звонила в лучшем случае раз в полгода, и то только когда узнавала, что отец Никиты добился новых успехов в бизнесе. Никита же знал, что Титовы не способны на искренность, они использовали людей, и общались с кем-то, только если могли извлечь выгоду из общения. Если ее не было, любые отношения лопалась, как мыльный пузырь.

– Пойдем, – Наташа потянула его за собой.

– Сам справлюсь, – огрызнулся он.

Женщины проводили их взглядом, и только когда они почти поднялись на второй этаж, Лариса Евгеньевна что-то тихо и быстро заговорила его маме.

Наташа шла впереди, не оглядываясь. Почему на ней такая короткая юбка, Никита думать не хотел.

В комнате Титовой все кричало о роскоши. Белая кровать с резными столбиками и балдахином стояла в центре, у окна блестело позолоченное трюмо, заваленное косметикой, заставленное флаконами с духами. Напротив входа стояло высокое зеркало с подсветкой. Дверь в гардеробную была открыта, внутри виднелись ряды выстроенных по цвету брендовых сумочек и туфель.

На полу лежал толстый ковер, на котором Наташа тут же развалилась и, лежа на животе, принялась болтать ногами в носках – белых в красное сердечко. Никита, привалившись к стене, рассматривал портрет Наташи, висевший над изголовьем кровати.

– Отец нарисовал? – кивнул он в сторону картины.

– Что? – Наташа оторвалась от смартфона.

– Картину, говорю, отец нарисовал? – спросил Никита.

– А, да… – скучающе протянула та. – Подарил на прошлый день рождения. Повесила, только потому что красиво на ней получилась. Так-то мне его мазня не нравится.

– Ну, ты в своем репертуаре.

– Каком?

– Сказал бы, да не хочется…

– Кит, да ладно тебе, – она посмотрела на него томным взглядом.

– Прекрати меня так называть.

– Прости, не могу отвыкнуть, особенно когда ты в моей комнате. Знаешь, воспоминания сразу нахлынули.

– Ты вроде школьные дела хотела обсуждать? С чего начнем: со стенгазеты или с реферата по географии?

– Просто хотела тебя поддержать, зануда. Понимаю, что непросто, когда про твоего отца такое пишут. Я бы впала в депрессию и вообще из дома не выходила бы.

– Хорошо, что мы с тобой такие разные.

– Мы гораздо больше похожи, чем ты думаешь. Иначе не встречались бы целый год.

– Напомнить, из-за чего мы расстались? Ты мне изменила.

– Я не изменяла! Мы с ним всего лишь раз погуляли… разве это считается изменой?

– Себя хотя бы не обманывай, – фыркнул Никита.

Это был самый продолжительный их разговор за целый год. Общество Наташи не приносило ему никакого удовольствия. Время казалось тягучим и липким, как варенье, он прислушивался к голосам внизу, ожидая, когда мать его позовет.

– Да ладно тебе… Садись, чего стоишь, как оловянный солдатик, – Наташа похлопала рукой по ковру рядом.

– Нет, спасибо, мне и здесь неплохо.

– Хочешь, чтобы я попросила?

Она подползла к нему, села у самых ног и уставилась на него, распахнув огромные голубые глаза.

– Ну, Кит, – канючила она, – хватит дуться!

Схватив его за штанину, она потянула вниз, но тот не поддался. Тогда Наташа поднялась, вцепившись коготками в его икры.

– Все сама должна делать? – она потянулась к его шее.

Никита отшатнулся.

– Титова, издеваешься что ли?