— Я как раз собирался попытаться проникнуть внутрь, когда ты выбежал на порог, — и как раз вовремя. Буквально через секунду обрушилась практически вся задняя часть дома.
— Это было за секунду до того, как я выбежал, — возразил Том, вспомнив оглушительный грохот, который слышал за спиной. — Где Сара?
— Со своими родителями. Ты спас ей жизнь, догадавшись завернуть ее в одеяло.
Том попытался подняться, но черная пелена тут же поплыла у него перед глазами.
— Самолет, — пробормотал он. — Все узнают, что вы...
— Боюсь, что наш полет придется отменить, — сказал фон Хайлиц. — Так или иначе Тиму придется пробыть здесь не меньше суток, чтобы выяснить, отчего возник пожар.
— Я хочу видеть ее, — срывающимся голосом произнес Том, и в горле снова заворочались лезвия и иголки.
Дуб, растущий со стороны озера, начал рушиться, превращаясь в золу и пепел.
— Она сказала... она говорила...
Фон Хайлиц погладил Тома по руке.
Черноволосый мужчина в красном шелковом халате поверх желтой шелковой пижамы стоял в самом конце толпы, наблюдая за пожаром и посасывая длинную трубку. Он что-то сказал молодому человеку в выцветших джинсах, в котором Том с трудом узнал Марчелло, и тот махнул рукой в сторону деревьев, отделявших дом Глена Апшоу от дома Спенсов. Где-то вдалеке испуганно заржала лошадь. Том хотел спросить фон Хайлица, что здесь делает Хью Хефтер, потом в голову ему пришла почему-то странная, бесполезная мысль о том, что у издателя «Плейбоя» наверняка такой же самолет, как у Ральфа Редвинга. И тут он понял, что мужчина в красном халате и есть Ральф Редвинг. Глаза его злобно сверкнули в сторону Тома и Леймона фон Хайлица, затем он быстро отвернулся. На его гладком, освещенном языками пламени лице застыло то же тревожно-сосредоточенное выражение, какое бывало обычно у Джерри Хазека.
— Вас все видели, — прохрипел Том, обращаясь к фон Хайлицу.
Мистер Тень потрепал его по плечу.
— Но они же видели вас, — снова повторил Том, понимая, что произошло нечто ужасное, то, чего не должно было произойти.
Огонь перекинулся на следующий дуб.
На этот раз палата не была белой, как когда-то в Шеиди-Маунт. Стены были выкрашены в простые яркие цвета — небесно-голубой, солнечно-желтый и красный, как осенние кленовые листья. Эти цвета должны были поднимать пациенту настроение и помогать ему выздоравливать. Открыв глаза, Том вспомнил почему-то, как сидел на занятиях в детском саду миссис Уистлер и пытался вырезать нечто, отдаленно напоминавшее слона, из куска жесткой синей бумаги слишком большими для него ножницами. У него болели желудок, горло и голова, толстый слой белых бинтов покрывал правую руку. На специальной подставке, прикрученной к кровати, он заметил небольшой телевизор — когда Том в первый раз выключил его с помощью пульта дистанционного управления, медсестра, зайдя в палату, снова включила изображение со словами: «Разве вам не хочется что-нибудь посмотреть?» Во второй раз она сказала: «Никак не могу понять, что случилось с этим телевизором». С тех пор Том больше не выключал телевизор, только переключал на разные каналы, краем глаза наблюдая в промежутках между периодами сна за телешоу, мыльными операми и выпусками новостей.
Когда в комнату вошел Леймон фон Хайлиц, Том снова выключил телевизор. Каждая часть его тела казалась ужасно тяжелой, словно под кожу накачали какой-то жидкости, и все болело, но болело как-то по-новому. Руки и ноги его покрывал слой прозрачного масла, пахнущего как освежитель воздуха для комнат.
— Через несколько часов ты можешь уйти отсюда, — сказал Леймон фон Хайлиц, усаживаясь на стул рядом с кроватью Тома. — Теперь из больниц выписывают быстро — никаких проволочек. Я узнал об этом только что, так что мне придется сходить упаковать чемоданы и раздобыть для тебя кое-какую одежду, а потом я вернусь за тобой. Тим доставит нас в Миннеаполис, мы сядем на десятичасовой рейс и приземлимся на Милл Уолк в семь часов утра.
— Будем лететь девять часов?
— Рейс не совсем прямой, — сказал, улыбнувшись, фон Хайлиц. — Как тебе нравится больница Град-Форкс?
— С удовольствием выпишусь отсюда.
— А как тебя лечили?
— Сегодня утром дали ненадолго кислородную маску. Потом, кажется, какие-то антибиотики. Каждые два часа приходит медсестра и заставляет меня выпить апельсинового соку. И еще они втирают в меня это пахучее масло.
— Ты готов к тому, чтобы встать с кровати?
— Я готов на все, только бы выбраться отсюда, — сказал Том. — У меня такое чувство, словно я переживаю заново всю свою жизнь. Меня недавно толкнули под машину, и я оказался в больнице. А скоро я раскрою одно убийство, и это повлечет за собой новую цепочку смертей.
