- Я уже подумал.
- И что – бесповоротно?
- Бесповоротно, - он усмехнулся.
- Что же мне теперь делать? – она кусает губы.
- Как что? Жить. Я оставляю тебе новую квартиру, ведь эта – квартира моих родителей, да она тебе, насколько я помню, никогда не нравилась, но ты можешь не торопиться, съедешь, когда соберешься, я пока поживу на даче. Машину свою тоже оставь себе, детали развода обговорим позже.
- Значит, ты будешь жить на даче?
- Да.
- Значит, дачу ты оставляешь себе?
- А ты против? - холодно спрашивает Максим.
- Конечно… – Светлана заметно нервничает. – Я решительно против, – она неприятно хрустит пальцами, - я считаю, что будет справедливо, если загородный дом ты тоже оставишь мне.
Максим удивленно поднимает брови.
- Что?
- Но ведь у тебя есть деньги… думаю, ты сможешь купить себе новую дачу.
- Ты знаешь, если уж говорить о справедливости, будет справедливо, если дом я оставлю все-таки себе, так как я оставляю тебе квартиру, – Максима страшно раздражает, что она втягивает его в этот никчемный, унижающий их обоих разговор.
- Но ведь ты один! Зачем тебе одному такой огромный дом?
- Я не один.
- У тебя есть женщина?
Он кивает утвердительно.
- Быстро же ты утешился! – Светлана поджимает губы.
- Давай прекратим этот разговор, он не имеет смысла.
Она ходит по комнате, ломая руки. Он продолжает складывать вещи, не глядя на нее.
- Может быть, мы попробуем еще раз? - она смотрит пристально, прищуривая глаза. - Мне кажется, ты слишком торопишься. Ведь все еще может наладиться.
- Нет, уже слишком поздно, – он, наконец, поднимает на нее глаза, равнодушно произносит, - желаю всего хорошего, прощай.
Он идет к входной двери.
Василий, приподняв хвост, и звонко мяукнув, бежит за ним следом. Макс берет его на руки. Кот трется головой о его плечо и ласково мурлычет.
- Нет, пожалуйста, оставь кота… - вдруг говорит Светлана.
- Зачем он тебе? – спрашивает Максим, - ведь ты его не любишь.
- Без него я останусь совсем одна… - говорит она.
Максим опускает кота на пол, тот, словно поняв, о чем они говорили, не торопясь, несколько раз оглянувшись на хозяина, подходит к Светлане. Она берет его на руки, прижимается к нему мокрым от слез лицом.
Максим закрывает за собой дверь.
2
Он жил на даче. В тишине пустого дома гулко отзывались его шаги, в камине вспыхивали искрами и догорали пахучие березовые дрова, лунный свет серебрил верхушки деревьев, заглядывающих в окна.
Телефон молчал. Лера не звонила.
Он смотрел на догорающие угли, и ему казалось, что не было белого домика с увитой виноградом террасой, золотого песка, остывающего под неярким осенним солнцем, этих теплых дней у моря, ее улыбки, ее поцелуев, и не было Полины, стоящей тогда на самом краю утеса с наведенным на него пистолетом. Словно все приснилось, и теперь проснувшись, он ощущал нереальность того, что произошло совсем недавно, и что лишь казалось правдой, и если встряхнуться, протереть глаза, станет ясно – все только привиделось.
Телефон прозвучал пронзительно и гулко. Он вздрогнул, кинулся к аппарату. Заколотилось сердце, перехватило дыхание: «Это она, она, наконец-то!»
Звонила не она. Звонил человек, которого он меньше всего хотел слышать.
- Что тебе нужно?
- Полина погибла.
В доме стояла такая тишина, что ему казалось: он слышит стук собственного сердца.
- Погибла? Где? Когда? – трудно говорить, казалось, горло сжимает цепкая ледяная рука.
- Ее нашли в море. Тело выбросило на камни у поселка. Рыбаки нашли. Звоню тебе, чтобы сказать - похороны завтра в десять. Думаю, тебе нужно прийти. Все-таки ты не чужой ей был.
Он первым кинул горсть земли в могилу. Черный сырой ком, глухо ударившись о крышку гроба, рассыпался, оставив след на блестящей от дождя поверхности.
Еще несколько комьев полетели, дробясь, в глубокую, сужающуюся книзу, яму. Два могильщика, бородатые, сутулые, похожие друг на друга как братья, широко взмахивая лопатами, стали засыпать черной мокрой землей, налипающей на лопаты, продолговатый темный ящик, в котором лежала Полина, о которой так страшно думать здесь наверху, вдыхая холодный утренний воздух, остро пахнущий свежестью и травой.
Людей собралось немного. Несколько женщин из того учреждения, где работала Полина, одна из которых, невысокая худенькая, тихо сказала несколько слов, заплакав в самом конце своей поминальной речи тоненько, как ребенок, Владимир со своей рыжеволосой Аленой. Володька был бледен. Алена, стоявшая рядом, опустив глаза, держала его за руку. Черное очень шло ей.
Медленно шли к выходу. Максиму хотелось как можно быстрее покинуть это место, но нужно было соблюдать приличия. Молчали.
Алена чуть отстала - уронила перчатку. Грациозно присела, подняв, встала легко, откинув мягким движением распущенные по плечам волосы назад. Максим невольно залюбовался ею. Какая все-таки красивая женщина. Кого-то она ему неуловимо напоминала. Она подошла к ним, улыбнулась одними глазами. Голос такой чистый, глубокий:
- Ну, что поедем ко мне? – говорит она Володьке, мягко берет его под руку.
- Нет, я ведь хотел тебе свой новый дом показать, - говорит тот.
